Елена Белкина - Странные женщины

Лиза, законно болея (официальная версия: нервное истощение), с удовольствием осталась бы в домашнем одиночестве. Но насладиться этим одиночеством ей не дали.

Ей пришлось рассказать все Игорю.

Тот сначала никак не мог поверить.

— Ты хочешь сбежать, — сказал он. — Я понимаю! Это Люська подговорила тебя! Это ее идея, она спьяну болтала об этом! Придумали бы что-нибудь попроще! Сознайся, ты хочешь сбежать?

— Нет.

— Но не бывает же так! То есть бывает, что человек не помнит ничего, особенно если выпьет, у самого так бывало: целый день из памяти вылетает. Но главное-то все равно помнишь!

— А что главное? — задумчиво спросила Лиза.

— Не надо мне тут окончательное сумасшедшие разыгрывать! — нервно воскликнул Игорь.

Долго ходил по комнате, думал. Потом вдруг встрепенулся:

— Не понимаю! То есть ты действительно не помнишь даже, что я твой муж?

— Не помню.

— То есть я фактически сейчас для тебя чужой человек?

— Да. Так получилось. Я не виновата!

— Ну уж нет! В этой жизни кто чего хочет, тот это и получает!

— Разве?

— Ты хотела, чтобы я стал чужим, вот и потеряла память!

— Нарочно?

— Да! — сказал Игорь, нажимом слова преодолевая несуразность этого утверждения.

— Не понимаю, почему ты так волнуешься? — спросила Лиза. — Разве я так уж тебе нужна? У тебя ведь есть бабеночка из рюмочной, она тебя обожает. Иди жить к ней.

— Ага! Помнишь, это ты помнишь?

— Нет. Рассказали.

— Но я же тебе сто раз уже говорил, что с этой бабеночкой было так, мимоходом, я ее сто лет не видел уже!

— Во-первых, повторяю, я не помню. Во-вторых, мне сейчас все равно. Хоть десять бабеночек. Ты же чужой человек, извини.

— Совсем?

— Совсем.

— А дочь? А Настя?

— Не будем об этом говорить.

— Не верю. Ты мучишь меня всю жизнь своей любовью и своей ревностью!

— Нелогично. Зачем тогда я собиралась сбежать, как ты подозреваешь?

— А чтобы не любить и не ревновать!

— Я не понимаю, чего ты хочешь. Теперь не люблю и не ревную, ты свободен. Что тебе еще нужно?

Игорь не ответил. Он и сам не понимал, что ему теперь нужно. Вернее, он не хотел сознаться, что ему нужно лишь одно: чтобы Лиза стала прежней. Любящей и ревнующей. Иногда скандалящей. Иногда невыносимой, резкой, грубой. Но иногда…

— Пойду напьюсь, — сказал он.

— Только останься там, где напьешься. Я не хочу с тобой пьяным возиться.

— То есть как остаться? Даже на ночь?

— Почему бы и нет?

Игорь походил, подумал — и не пошел напиваться.

А тут вдруг повадились ежедневные гости. Люська, подтверждая свой статус единственной верной подруги, переживая болезнь Лизы как свою собственную, не удержалась от того, чтобы не поделиться по великому секрету с одним-двумя близкими людьми (хотя близких людей у нее практически не было), и молва поползла, поползла по городу, растекаясь, как магма из проснувшегося вулкана, и, конечно, заползла в театр. И вот начались посещения, потому что многие загорелись любопытством посмотреть, как Лиза будет их не узнавать.

Пришла, например, та девочка Фаечка, которая записывала за Ефимом Андреевичем его слова на репетиции.

— Вы совсем-совсем меня не помните? — таращила она голубенькие, хорошенькие глазки на некрасивом, увы, личике.

— Вас Фаечкой зовут, это я знаю. Но ничего не помню, — терпеливо ответила Лиза.

— Я завлит, заведующая литературной частью. Хотела когда-то тоже актрисой быть, но — данные не те. Окончила университет, статьи писала о театре, вот Ефим Андреевич и взял меня завлитом. То есть Петр Евгеньевич принял, но взял фактически Ефим Андреевич. Он гений, правда?

— Наверно.

— А вы надо мной все время издеваетесь. То есть издевались. Над моими словами. И даже над моей внешностью. И над моим уважением к Ефиму Андреевичу. И я вас возненавидела. И мне это было тяжело, потому что я ведь вас обожаю. Я ведь хотела бы стать такой, как вы.

— Спасибо.

— Но вы ведь ничего не помните?

— Ничего.

— И сейчас вам не хочется надо мной издеваться?

— Абсолютно.

— То есть я могу больше вас не ненавидеть уже?

— Конечно.

— Как здорово! — засмеялась Фаечка. — Поправляйтесь скорее.

И собралась уходить, но вдруг застыла.

— Скажите, Елизавета Андреевна…

— Да?

— А когда вы поправитесь, вы опять начнете издеваться надо мной?

— Ни в коем случае.

— Правда?

— Правда.

— Я так рада…

Но в голосе Фаечки послышалось сомнение…

Или, например, явился высокий громогласный мужчина лет сорока, напомнил Лизе, что он актер Феликс Феоктистов, что играл с ней не раз в паре, будучи одним из ведущих артистов театра.

Игорь при его появлении нескрываемо фыркнул и ушел на кухню читать газету, закрыв за собой дверь.

— Творческая ревность! — кивнул в сторону двери Феликс. — Значит, у нас амнезия?

— Вроде того.

— Печально. Занятно. Для актера это смерть. Но, я надеюсь, все вернется. Зато теперь ты видишь все по-новому.

— Да, — согласилась Лиза, — теперь я вижу все по-новому.

— И слышишь тоже. Я вот тут моноспектакль готовлю. Для малой сцены. «Моцарта и Сальери». То есть я буду и Моцарт, и Сальери. Перевоплощение. Гениальная идея, я десять лет ее вынашиваю. Ефим согласился наконец. Вот ты послушай.

И он с ходу начал изображать, как он будет играть. Его Сальери хмурился, закатывал очи, мрачно клокотал, а Моцарт становился живчиком почти непристойным, но тоже регулярно впадающим в глубокомыслие. Лизе было очень смешно смотреть на эти потуги посредственного ума и мелкого дарования, но она терпеливо выдержала.

— Ну, как? — спросил Феликс.

— Очень хорошо.

— Вот видишь! — воскликнул он. — Это потому, что ты избавилась от предвзятого мнения! Кто меня называл тупым самодовольным чурбаном?

— Кто?

— Да ты же!

— Не может быть! — изумилась Лиза, хотя именно таким и казался ей этот человек, но она теперь видела, что он, в сущности, добрый и безобидный малый, если ж и влюблен в себя, то чисто по-актерски, то есть почти по-детски, наивно и простосердечно.

Умиленный Феликс побеседовал с нею еще полчаса и ушел совершенно счастливый, даже ручку ей на прощанье поцеловав.

И подобных посещений было немало, но стоит, пожалуй, упомянуть только еще об одном: о визите молоденького юноши по имени Виталик, который был рабочим сцены. Он долго мялся и наконец спросил:

— А то, что было восьмого марта, вы тоже не помните? То есть с седьмого на восьмое?