Барбара Картленд - Бегство от страсти

Голос у Синтии был совсем слабым. Зная, какого усилия ей стоит говорить, Флер подвинула стул поближе к кровати.

— Мы одни? — спросила Синтия.

Ночная сестра услышала этот вопрос и, кивнув Флер, вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Да, мы совсем одни.

— Тогда слушайте, — начала Синтия. — Я хочу, чтобы вы помогли мне, Флер. Вы обещаете мне помочь?

— Ну конечно. Если я только могу что-то сделать, я буду счастлива.

— Вы еще не знаете, о чем я собираюсь вас просить, но вы — единственная, кто может мне помочь, я это знаю.

— Тогда скажите мне, что это.

Синтия помолчала немного и, испытующе глядя на Флер, продолжила:

— Вы знаете, что я умираю. Нет, не возражайте, прошу вас. Мне это слишком хорошо известно. Я наблюдала за лицами докторов и сестер и знаю, что надежды нет. Они пытались сделать все возможное, но у них ничего не вышло. Это вопрос нескольких недель, быть может, дней, и мне все равно; понимаете, я прожила свою жизнь и готова уйти, но прежде, чем я умру, у меня есть одно желание, одно маленькое желание.

— Какое?

— Увидеть моего сына.

Флер сделала невольное движение, выражающее удивление.

— Вот об этом я и хочу вам рассказать, и вот почему: вы — и только вы — можете помочь мне.

Ее голос ослабел настолько, что едва доносился. Она указала Флер на пузырек на столике у кровати.

— Дайте мне три капли с водой.

— Может, лучше спросить сестру?

— Не нужно.

Флер повиновалась. Когда Синтия выпила капли, голос ее вновь окреп. Она откинулась на подушки и протянула руку.

— Дайте мне вашу руку, Флер. Подвиньтесь поближе. Это долгая история, надеюсь, у меня хватит сил довести ее до конца.

Флер повиновалась. Худая маленькая рука Синтии, горячая и сухая, с удивительной силой вцепилась в руку Флер. За этой решимостью чувствовалось колоссальное усилие воли.

— Вам известно, почему я вышла за Нормана, — начала Синтия. — Мы уже говорили об этом раньше. Но ни вы, ни Норман не знаете, что, выходя за него, я была безумно влюблена в другого — моего кузена Джеральда, которого я знала с детства.

Я думаю, что всегда любила его, как и он меня. Мы выросли с сознанием, что принадлежим друг другу целиком и полностью. Но он служил в армии, и у него, конечно, не было денег — у Эшвинов их никогда не бывало.

Еще до того, как умер мой отец, Джеральда послали в Индию. Мы простились, не предполагая, что сулит нам предстоящая разлука.

Когда умер отец и Прайори перешло ко мне, я с ужасом узнала о нашем катастрофическом положении. Джеральда рядом не было, чтобы помочь мне разобраться во всем. Отец запустил дела, не были уплачены налоги, накопились долги, а нужно было еще заплатить огромный налог на наследство.

Я была в отчаянии, мне не к кому было обратиться, кроме Энтони, который был мне всегда как брат и который жил в Прайори, вырос здесь и любил его так же, как я.

Он и обнаружил, что Норман больше всего на свете желает завладеть этим домом.

Я пыталась писать Джеральду, чтобы объяснить, что происходит, но в письмах многого не скажешь, и я никогда не умела выражать свои чувства на бумаге. Нужно было что-то делать, и притом без промедления. Вам известно, какой я сделала выбор.

Год спустя после моего замужества вернулся Джеральд. Оглядываясь сейчас назад, я понимаю, как чудовищно поступила с Норманом, но не знаю, можете ли вы понять: я никогда не чувствовала себя его женой.

Он казался мне каким-то ненастоящим — муж, с которым у меня не было ничего общего, кроме дома, в котором мы жили и который теперь принадлежит ему.

И за это я ненавидела его. Теперь это звучит глупо, но я ненавидела его и его деньги, я презирала его как захватчика, занявшего место, по праву принадлежащее Джеральду.

Мы с Энтони вели себя возмутительно. Теперь мне стыдно вспоминать об этом. Мы заполняли дом толпой веселых, интересных людей, любивших нас и живших нашей жизнью. У них не было ничего общего с Норманом. Они смеялись над ним, над его манерами, его колоссальным богатством, смеялись, потому что в душе завидовали ему.

Я допускала это, потому что тоже завидовала. Я не могла простить ему то место, которое он занимал в моей жизни. Я терзалась завистью и ревностью, потому что на его месте должен был находиться Джеральд.

Синтия захлебнулась кашлем. Вбежала сестра. Когда приступ миновал, больная беспомощно откинулась на подушки, закрыв глаза.

— Вы должны уснуть, — настаивала сестра, но Синтия отмахнулась от нее.

— Я еще не закончила, — сказала она, — я должна продолжать.

Сестра запротестовала было, но Синтия выслала ее из комнаты. Флер снова придвинулась ближе к постели, Синтия сжала ее руку в своей.

— Вы, конечно, догадываетесь, что случилось, — шептала Синтия. — Я никогда не умела бороться с искушениями, а к тому же у меня не было чувства долга по отношению к Норману. Как я могла принадлежать ему — этому чужому человеку, который являлся частью моей жизни только потому, что купил меня и Прайори.

Каждую неделю я проводила несколько дней с Джеральдом. Ночью я тайком уходила из дома и отправлялась в маленький коттедж, который Джеральд снял в десяти милях отсюда. Он не бывал здесь, он не способен был причинить зло человеку под его собственной крышей, хотя я никогда не считала, что Прайори принадлежит Норману — это был мой дом, мой и моей семьи.

Через некоторое время Норман стал нас подозревать. Да и неудивительно — семейной жизни у нас не было. Дом всегда был полон народу, нам редко случалось видеться наедине.

Однажды ночью он вошел ко мне в комнату. Я сказала ему, что устала и хочу спаи]. В этот день мы закончили танцевать далеко за полночь, а накануне я провела ночь с Джеральдом и вернулась домой на рассвете. Впервые за время нашего супружества Норман попытался настоять на своих правах.

«Мне нужна моя жена, — сказал он. — Мать моих детей».

Я засмеялась. О, это было жестоко, я знаю, но я любила Джеральда, любила его безумно, до потери сознания; мысль о том, что Норман может вытеснить эту страсть из моего сердца, казалась мне просто смешной.

Я взяла маленькую куколку — игрушку из елочной хлопушки, которую держала на камине.

«Вот единственное дитя, какое у нас может быть», — ответила я. Он взял куклу и, не сказав ни слова, вышел.

После его ухода у меня была истерика. Внутренне мне было ужасно стыдно, внешне я держалась вызывающе. Несколько недель спустя я узнала, что у меня будет ребенок от Джеральда.

Я очень тщательно все обдумала. Мне казалось, что за одну ночь я как-то повзрослела. Я отчетливо увидела, что я натворила, какие совершила ошибки. И все же у меня оставалась надежда, пусть очень зыбкая, но все-таки надежда. В своем эгоизме я воображала, что Норман может принять моего ребенка.