Сьюзан Ховач - Грехи отцов. Том 1

Как раз в тот момент, когда наша супружеская жизнь находилась в глубоком упадке, и я с новой силой уцепилась за мечту о женитьбе Себастьяна на Вики, я обнаружила, что Сэм намечен на роль мужа Вики.

— Я должна с тобой поговорить, — сказала я Корнелиусу вежливо, после того как в среду вечером в начале апреля мы забрали Вики из апартаментов Сэма. — Это важно.

— Дай мне сначала посмотреть, как там Вики… — Как обычно, он буквально окутал ее отеческой любовью, и, как обычно, маленькая дерзкая девчонка изо всех сил играла на его сердечных Струнах. — Подожди меня наверху, — предложил он. — Я хочу сбросить этот проклятый деловой костюм, как только проведаю Вики.

Я не стала с ним спорить, а решила подождать в своей спальне. Он вернулся в свою комнату, смежную с моей, лишь через час, и еще пять минут он переодевался, но я не упрекнула его в том, что он задержался. Я подумала, что за заботами о Вики он не заметил, как пробежало время, и в этом не было ничего необычного. Я всегда отходила на задний план, когда Корнелиус занимался дочерью.

— Я должна поговорить с тобой, — повторила я, когда он вошел в комнату. К этому времени я уже надела ночную рубашку и пеньюар, хотя не сняла с лица макияж.

— О, Боже! — простонал он, не слыша ни одного моего слова. — Бедная маленькая Вики! Что, черт побери, мне делать!

Мое терпение лопнуло.

— Не делай вид, что ты не подстроил это!

Он уставился на меня.

— Что ты имеешь в виду?

Это было слишком. Я могла вынести его искреннее беспокойство о благополучии дочери, но не его притворства, не тайного сговора за моей спиной.

— Я имею в виду, что ты лгал мне! — вскипела я. — Мне всегда казалось, что ты разделяешь мою надежду, что Вики в один прекрасный день выйдет замуж за Себастьяна, и вдруг Сэм говорит, что ты обделал с ним это секретное дело за моей спиной! Конечно, он сказал, что собирается отказаться жениться на ней, но, если ты думаешь, что я ему поверила, ты очень ошибаешься. Разумеется, он сделает все, что ты у него ни попросишь. Я не знаю, как ты мог поступить таким образом по отношению к собственной дочери! Как ты можешь выдавать ее замуж за человека, которому она совершенно безразлична, когда в нашей собственной семье есть молодой человек, готовый целовать землю, по которой она ступала…

— О, ради Христа! — Он вскочил на ноги. Каждый мускул, казалось, напрягся от злости. — Не морочь мне голову этой женской романтической чепухой. Вики не хочет выходить замуж за Себастьяна! Алисия, все, что связано с этим парнем, делает тебя неврастеничкой. Я всегда молчал, потому что не хотел причинить тебе боль, но сейчас я вижу, что мы уже дошли до такой стадии, когда нельзя молчать. Это слепое обожание Себастьяна несправедливо по отношению к Эндрю и только наносит вред самому Себастьяну!

— Ты никогда не любил Себастьяна, — сказала я. — Никогда.

— Это совершенно неверно и показывает, как неврастенически ты все воспринимаешь! Послушай, Алисия. Ты должна быть благоразумна. Нельзя заменить реальность миром грез, в котором твой сын женится на моей дочери и они произведут полдюжину детей, которые заменят наших детей. Ты должна вернуться к действительности и понять, что эта мечта никогда не воплотится в жизнь.

— Но я действительно верю… со временем…

— Нет, к сожалению. Пожалуйста, не думай, что я черств, нет, я не такой; в нашей жизни произошла трагедия, и я это осознаю. Однако мы должны с этим смириться настолько, насколько нам это удастся. Мне это в каком-то смысле легче сделать, потому что у меня есть работа, а твой мир здесь, на Пятой авеню, и ты могла бы вести более полную и интересную жизнь, чем та, которую ты ведешь в настоящее время. Вместо того чтобы проводить так много времени, смотря мыльные оперы, почему бы тебе не выйти в свет, не повидаться с друзьями, возможно, не вступить в одно или два новых благотворительных общества? Если бы ты проводила свое время более разумно, я уверен, твоя жизнь не так бы тебя разочаровывала, так что, пожалуйста, сделай попытку вырваться из окружающей тебя рутины. Мне не хотелось бы однажды прийти домой и застать тебя в нервном припадке.

— В том, что у меня будет нервное расстройство, — в ярости обрела я дар речи, — ты должен обвинять только себя. Не по моей вине у нас не было детей.

Спальня была ярко освещена. Невозможно было скрыть выражение наших лиц. Секунду мы стояли неподвижно, как будто были загипнотизированы ослепляющей ясностью, а затем Корнелиус сделал шаг назад. Его лицо стало белым как полотно.

— Почему я не должна проводить время, наслаждаясь мыльными операми? — сказала я. — Это лучше, чем сидеть и думать о детях, которых ты не дал мне. И это, разумеется, лучше, чем думать о муже, от которого не было никакого толку в постели.

В наступившем молчании я решила, что не сказала этого вслух. Я не могла такое сказать вслух, потому что не могла быть такой злобной.

Корнелиус отступил еще на шаг. В его глазах застыла боль, и я знала тогда, что слова уже сказаны, и ничто не может заставить забыть их.

Слов больше не было. Я смотрела на его лицо и видела, как оно до неузнаваемости исказилось от горя. Он продолжал отступать, пока не натолкнулся на стол, и тогда он повернулся, открыл дверь и, спотыкаясь, вышел в коридор.

— Корнелиус! — ко мне вернулся голос, но было слишком поздно. Я побежала за ним по длинному коридору, по красному ковру до площадки главной лестницы, и все это время выкрикивала его имя. Я увидела, как он проходил через холл, но он не оглянулся. Ступеньки казались бесконечными. Мои комнатные туфли неистово шуршали по мраморному полу. — Корнелиус! — рыдала я, — Корнелиус! — Я бросилась из парадной двери и на полпути через палисадник догнала его и повисла на его руке.

Он отбросил мои руки.

— Прекрати вопить, — сказал он резко. — Прекрати немедленно.

— Корнелиус…

— Мне нечего сказать тебе. Отпусти меня.

Он пошел к воротам, и, когда я попыталась снова схватить его, он толкнул меня так сильно, что я упала. Булыжники были как куски льда. В доме слуги зажгли свет, разбуженные шумом, и, сгорая от стыда, я стала красться к крыльцу. Как только я добралась до библиотеки, охрана устремилась в холл.

Я ждала, надеясь, что он вернется за телохранителем или машиной, но он не вернулся, и когда в доме воцарилась тишина, я, наконец, поднялась на цыпочках наверх и затаилась в его спальне.

Он вернулся на рассвете.

Я все еще его ждала, но приняла три успокоительные таблетки и была спокойна.

Когда он вошел в комнату, он не обратил внимания на кресло, в котором я сидела, а подошел к окну, отдернул портьеры и стоял, устремив взгляд на Центральный парк. Наконец он сказал, по-прежнему не глядя на меня: