Александра Соколова - Просто мы научились жить (2010-2012)

И будет тепло, и забудется кладбище и тоска, льющаяся от серых обелисков. И будут теплые руки на спине, и крепкое плечо под щекой. Будет ровно и спокойно биться сердце, и память снова отпустит тиски и ослабит свою суровую хватку.

А потом, через много минут, они будут идти вдвоем по дорожке, держась за руку. Улыбаться и разговаривать о Леке.

Мир вокруг рушился. Стены потихоньку осыпались, покрывая все вокруг белесой строительной крошкой и запахом ветхого дерева. Женя не могла поверить в то, что слышала, но, кажется, это все же было правдой.

Первый звоночек – тот разговор, где она позволила сомнению закрасться в сердце – был только первым. Тогда она усомнилась в своей уверенности, тогда – на секунду – ей показалось, что она ошибалась, и Марина совсем другая, нежели она себе представляла. Теперь, после этого разговора на кладбище, она была почти уверена.

И зашевелилась где-то внутри маленькая и глупая обида – как же так? Я ведь так сильно любила ее, а растопить ее сердце смогла другая. Ленка.

Но – с другой стороны – ведь именно она, Женя, заложила ту искру, которую потом предстояло раздуть другой. Именно она первая показала Марине, что это такое – отдавать себя без остатка, растворяться в любви и любимой. И нет ее вины в том, что она тогда не умела собирать себя обратно, выходить из растворения и растворяться снова. Она отдавала себя всю, а забрать назад – не получалось.

– Тебя было слишком много, – сказала Марина, отвечая на незаданный вслух вопрос, – а ее – слишком мало. Твоя любовь давила, многого требуя. А она не хотела ничего. Вы как две полярности, две стороны одной и той же медали, одного и того же явления.

– Вот как, – хмыкнула Женя, скрывая обиду, – а мне казалось, все дело в том, что она лучше трахается.

Она почувствовала, как Марина крепче сжимает ее пальцы. Глупая. Неужели боится опять?

– Помнишь, как тебя раздражало это слово? Забавно, как все меняется в жизни.

– Оно меня не просто раздражало, – Женя перешагнула через слишком большой камень, и помогла перебраться через него Марине, – оно было грязным. Мне казалось, что оно оскверняет мою любовь к тебе. Теперь я понимаю, что, наверное, это было слишком…

– Слишком чистым для меня, – подхватила Марина, – ты сделала из меня ангела, поставила на пьедестал и воспевала своей любовью, а я… Я была обычной женщиной, Женька. Со своими плюсами и минусами. Черт, когда мы начали жить вместе, я долго боялась в туалет ходить, когда ты дома – вдруг ты узнаешь, что я тоже писаю, и это оскорбит твои чувства!

Женя расхохоталась, чувствуя, как разливается по щекам краснота. Марина даже не догадывалась, как была права. Наверное, ту ее это и правда оскорбило бы.

– А она была настоящая, живая. Сука, конечно, та еще, но рядом с ней не надо было притворяться, казаться лучше, чем ты есть. Она будто говорила: эй, эгегей, ты что? Я вижу тебя насквозь. Ты грязная, корыстная, развратная и туповатая. И именно такой я тебя и хочу. И это было… Невообразимо. Встретить человека, с которым можно быть без грима, без косметики. Который не ударит, не осудит, а примет тебя такой, какая ты есть.

– О, ну ладно тебе. Не ударит… Напоследок Ленка неплохо тебе врезала.

Марина помолчала немного, и даже сбавила шаг, глядя себе под ноги.

– Да. Врезала. Столкнуть меня лбами с твоим призраком – это было очень жестоко. Но я справилась, знаешь?

– Справилась? – Женю разобрал смех. Она не понимала, почему, но волнение наполнило все ее тело, отдаваясь дрожью в руках. – Хлопнуть дверью и смыться – это ты называешь «справилась»?

– Что? – Маринины глаза округлились. Она остановилась, развернула Женю лицом к себе и заглянула ей в лицо. – О чем ты? Что значит «хлопнуть дверью и смыться»?

– Ну а как это еще назвать? Она позвала тебя в гости, ты пришла, там были ребята из банды, ты увидела их, развернулась и убежала.

Женя договаривала, видя, как после каждого ее слова у Марины размыкаются губы и все шире открывается рот. Изумление было настолько очевидным, что Женя засомневалась вдруг в своем психическом здоровье. Но она ясно помнила, как Лека в Таганроге рассказывала все именно так!

– Это она тебе рассказала? – Спросила Марина, хватая Женю за футболку и часто моргая. – Она?

На ее лбу выступили капли пота. Женя втянула в себя воздух и ответила:

– Она.

– Черт! – Крикнула Марина, отпуская футболку и всплескивая руками. И вдруг засмеялась. – Вот же чертова сучка! А говорила – «никогда не вру»!

– Подожди, – теперь пришла очередь Жени хватать Марину за руку, – хочешь сказать, все было не так?

Конечно, все было не так. Совсем не так. Не было ни приглашения в гости, ни «случайной» встречи с бандой, ни побега. Все было совсем по-другому.

Лека позвонила утром, сообщила, что репетиция с пятницы переносится на воскресенье, и предложила вместе пообедать.

В ресторане она была на удивление задумчивой – совсем не слушала щебетание Марины, ковырялась вилкой в салате и рассматривала столовые приборы. К моменту когда принесли десерт, Марина окончательно выдохлась и замолчала – смотрела на Леку, пытаясь поймать взгляд ее синих глаз, и наслаждалась теплом, проникающим в каждую клеточку тела.

Она была совершенно расслаблена, спокойна и благостна, и тем неожиданнее для нее прозвучал Лекин вопрос:

– Откуда ты знаешь Яну?

Ее будто ушатом холодной воды обдало. Это имя – «Яна» – было из другой, старой жизни, в которой были Олег, Женя и все то, что Марина давно и старательно пыталась забыть.

– К…какую Яну? – Запинаясь, спросила она.

– Ты знаешь, какую.

Лека взяла в руки вилку и принялась крутить ее между длинными красивыми пальцами. Весь ее вид выражал собой крайнюю степень напряжения – губы, сжатые в полоску, плечи под рубашкой, и сама поза – сжатая, настороженная.

– Мы дружили, – Марина решила отделаться дежурным ответом, – я не хочу об этом вспоминать.

Иногда это срабатывало. Лека, тщательно берегущая собственные границы, с уважением относилась к чужим. Но сегодня, похоже, ей было наплевать.

– Придется, – сказала она, и в ее голосе Марина расслышала грусть, – потому что дальше я спрошу про Женю.

– П…про… Женю? – Изумилась Марина. – Про какую Женю?

Стук сердца был слышен громче самого сурового грохота. Марина вцепилась в стул руками и боялась поднять на Леку глаза.

– Странная штука жизнь, – произнесла та, – чем дальше живу, тем больше изумляюсь. Веселая шутница. Знаешь, я бы выпила сейчас, если бы было можно.

Марина молчала, продолжая смотреть в стол.

– Женя Ковалева, Марусь. Моя первая настоящая любовь. Ты спрашивала про татуировку? Это ее имя наколото у меня на плече.