Что скрывает Диана - Ася Лавринович
– А если потолок от сырости начнет падать? – предположила я. Фобии меня так и не покидали. – Как Аида и Радамес, умрем здесь, погребенные заживо.
– Они были влюблены друг в друга?
– Не начинай!
В тишине Тарас засмеялся, но его смех из-за акустики получился каким-то странно булькающим.
Свет был все ближе, но места становилось меньше. Мы с Тарасом уже тесно жались друг к другу, и меня вдруг охватила страшная паника.
– Я дальше не могу, – пробормотала я, прижавшись спиной к стене, – мы здесь застрянем и останемся навсегда!
Тарас мог двигаться дальше без меня, но он остановился и, глядя сверху вниз, ждал, когда закончится моя небольшая истерика. Несколько минут мы простояли друг напротив друга, прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. И если бы я услышала, как копошатся мыши, то сошла бы с ума. В какой-то момент я совсем потеряла связь с реальностью. Нам оставалось пройти совсем немного, но что нас ждет, когда мы выберемся наружу, до сих пор оставалось неизвестным. Меня не покидало нехорошее предчувствие, что самое опасное впереди. А если у нас ничего не получится?
– Ты уже понял, кто такой этот Чижик? – спросила я.
– Бывший твоей мамы?
– Угу. Из тех писем, которые он специально подбросил, я узнала всю правду. Для старта карьеры Чижик помогал маме деньгами, заработанными, как ты понимаешь, не самым честным способом.
– А ты не думаешь… – Тарас замялся. – Не думаешь, что он может быть твоим настоящим отцом? Раз у твоей мамы так давно был с ним роман… Вот он тебя и не трогает.
От его предположения меня даже немного замутило.
– Что? Нет! Ты что? Такого не может быть! – забормотала я. – Мы же с папой как две капли… по вредному характеру. – Я вспомнила пепельные волосы Чижика. В молодости он совершенно точно был блондином. Нет, мой цвет волос – только в маму!
Вопрос Тараса привел меня в странное отчаяние. Для чего мама постоянно рассказывала Чижику обо мне в своих письмах?..
– Ты словно привидение увидела, – сказал Тарас, осторожно дотронувшись пальцами до моих волос.
А я старалась думать о чем угодно, кроме его предположения.
Чтобы отвлечься, я стала внимательно рассматривать красивое, пусть и побитое лицо Тараса. В ответ я тоже аккуратно дотронулась до его отросших взъерошенных волос. Вид у Соколова был такой уставший, что у меня от жалости к нам заслезились глаза. Вряд ли Тарас заметил это в полутьме, но вдруг посмотрел на меня, расстроенную, и серьезно предложил:
– Давай-ка поцелуемся!
– Для чего? – спросила я, впрочем, даже не удивившись и не рассердившись.
– Для поднятия боевого духа. Нам осталось всего ничего…
– Я думала, целуются с тем, кто нравится.
– В таких экстремальных условиях и с теми, кого терпеть не можешь, сойдет, – ответил Тарас. В этой тесноте он навис надо мной, уперев руки в стену.
– Да иди ты… – только и сказала я.
Но Соколов все-таки склонился, нашел мои губы, и меня тут же осыпало мурашками. Потянув Тараса к себе, я стала пылко и требовательно отвечать на его поцелуй. В какой-то момент мы совсем потеряли рассудок. Когда Тарас с исступлением целовал меня в шею, я слышала только оглушительный стук пульса в ушах и тонула в странных, незнакомых ранее космических ощущениях.
После поцелуев мы долго не могли отдышаться. Карие глаза Тараса блестели в полутьме, а нежный взгляд с поволокой скользил по моему лицу. Мне вдруг захотелось плакать и смеяться одновременно.
– У тебя очень красивая голова, – вырвалось у меня помимо воли.
Соколов рассмеялся до боли знакомо и так по-доброму, что я тоже расплылась в блаженной улыбке. Вокруг все кружилось, раскачивалось… Оказывается, поцелуи могут пьянить.
– Спасибо, Настя. Твоя голова тоже ничего… особенно когда целуется.
Удивительно, но поцелуи действительно придали мне сил. Оставшийся путь мы прошли, протискиваясь, без особого труда. Вскоре над головой показалась решетка, сквозь которую широко распахнулось синее небо. Я вновь запаниковала, что на ней тоже может быть замок и тогда все зря. Но Тарасу удалось ее снять и, подтянувшись на руках, первым выбраться наружу. Затем он подал руку мне и, словно тряпичную куклу, вытянул. Мне захотелось громко закричать на весь лес и еще зачем-то признаться в любви Тарасу… Где-то неторопливо стучал дятел, щебетали птицы, вдалеке шумело шоссе. Сердце счастливо колотилось в груди. Я представила, что если бы выкрикнула свое признание, оно громким звучным эхом разнеслось бы по лесу…
Но прохлаждаться и упиваться свободой пока рано. Нужно как можно скорее покинуть территорию заброшенной турбазы и выбраться на дорогу или к ближайшему садовому товариществу. Не может быть, чтобы за несколько километров мы не встретили ни единой живой души. Я боялась, что замерзну, но холода не чувствовала. Солнце светило ярко и даже немного припекало. Или во мне все горело от страха, неясного азарта и распалившихся чувств.
Тарас, взяв меня за руку, рванул с места и потащил за собой, я даже дороги не разбирала. Просто, доверившись, бежала рядом. Сосны над нашими головами протяжно скрипели. Мне казалось, что еще немного и мы достигнем первой цели: забора из сетки-рабицы. После всего пережитого он не должен стать для нас непреодолимым препятствием. Тут послышался звук приближающейся машины, и я внутренне возликовала. Выходило, что зря переживала: подмога пришла намного раньше, чем я могла себе представить. Даже мерзнуть не придется! И я, разомлевшая от своих фантазий, уже вообразила, как сердобольный водитель возьмет нас в свою машину и мы помчимся по шоссе в сторону города, меня встретит мама… Ей не придется рассказывать в студии историю, которая разрушит ее карьеру. Теперь, когда я на свободе, у Чижика не остается рычага давления. И в том, что, зная всю правду, мы найдем на него управу, я не сомневалась… Единственное, о чем я жалела, что оставила в доме письма. Если бы я была в курсе планов Тараса, то прихватила бы их с собой. Эта переписка – единственное доказательство связи Чижика и мамы. И мне не хотелось, чтобы они попали в руки кому-то еще, кроме меня.
Все эти мысли сумасшедшим вихрем пронеслись в моей голове, пока я прислушивалась к звуку шипованной резины. Запаниковала, лишь когда Тарас выругался и резко остановился, а я впечаталась в его спину. Выглянув из-за плеча Соколова, увидела, как из белой «Мазды» в нашу сторону несется разъяренный Стасян. Лицо его, сильно перекошенное от гнева, наверное, навсегда останется в моей памяти. А ведь нам почти удалось покинуть территорию базы,
