Развод в 45. Предатель, которого я любила - Лила Каттен

Это было впервые, когда он заговорил об этом. И я была признательна ему за то, что он открылся именно мне.

– Сева, ей всего девять, и сомнения, страхи – это нормально. А ты отец, и твои сомнения тоже нормальны. Но это ради нее. Когда она познает первый успех, она скажет тебе спасибо, что сделал это.

– Очень надеюсь, что это будет именно так, как ты говоришь. Потому что я не уверен, что смогу выдержать разочарование в ее глазах. Она моя маленькая девочка, понимаешь? И я хочу для нее только лучшего.

Мои глаза стали влажными, а в груди, подобно грому, все взорвалось от сдерживаемой боли. Он говорил о своей дочери так же, как я всегда думала о своих детях.

До того как у нас с Никитой все провалилось, мы делали для них все. Но в итоге я упустила свою дочь. И я до сих пор не нашла причины этому.

– Олеся?

– Что? Прости…

– Ты плачешь?

– Немного. Подумала о своей дочке и… расстроилась.

– У вас проблемы с ней?

Каждый раз, когда Сева был откровенным со мной, я снимала с себя груз того, что откровение – не равно слабости или попытке нажаловаться. Откровение – это еще один разговор, если нет иной мысли. У меня их не было, потому что я говорила с ним как с другом. Другом, который тоже не против поговорить и быть открытым. Возможно, чтобы снять с души какой-то камень или же получить совет.

Поэтому я вздохнула и рассказала ему.

– Никита ушел к любовнице, а дочь последовала за ним. Ей стало скучно с мамой-инвалидом. Это звучит жалко, прости.

– Зачем ты извиняешься постоянно? – внезапно его голос звучал строго.

– Не знаю. Изви…

Он усмехнулся, и я улыбнулась тоже.

– Что если тебе сказать ей об этом, когда она придет в следующий раз?

– Она не… не приходит ко мне. Ее не было тут ни разу за это время. Две недели назад у нее родилась сестра.

– Черт, – выругался Сева. – Прости. Но я не думал, что все настолько плохо.

– Да, так и есть. И я вот, я задаюсь вопросом – где я совершила ошибку? Где мне стоило быть внимательной?

– Думаешь, причина в тебе?

– Нет. Я думаю, что одна из причин – я, другая – Никита, третья – она сама.

Вот только поиск причины и отсутствие попытки снять с себя вину все равно делают эту боль невыносимой. А еще осознание того, что ей все равно.

Я поняла это, когда поразмыслила о последних месяцах. Лене действительно все равно. И когда все стало рушиться с Никитой, она выдохнула, уйдя от меня. Ей больше не приходилось притворяться, что она прямой участник моей новой жизни.

И как бы я ни оправдывала ее поведение годами и подростковым бунтом, это оправдание давно не работало.

– Я не могу тебе советовать перестать пытаться, Олеся. Но что если позволить ей самой решать, если ты однажды уже это допустила?

– Ты не поверишь, но я пришла к этому решению, когда она не явилась ко мне в больницу и не сообщила, что не придет. Я написала смс, и она ответила, что Вера рожает ее сестру. Она поставила скобочку-улыбку, даже не подумав о том, что я чувствую.

– Проклятье, я начинаю всерьез злиться.

Я усмехнулась.

– Не стоит. Потому что прошло две недели, и она мне по-прежнему не позвонила и не пришла.

– Режим тишины?

– Да. Я его включила. Мне необходимо сейчас встать на ноги, потому что результат налицо. Я сейчас не могу сделать ничего другого.

Попрощавшись с Севой и разрешив ему меня навестить после Нового года (так как они в скором времени после праздника уедут), я посмотрела в окно и увидела, как первые снежинки закружили в воздухе, обещая нам «настоящий» Новый год.

Глава 37

– Лида, если ты принесешь оливье в клинику, я попрошу выкатить вас обоих на каталке отсюда.

Подруга разряжается громким смехом в трубку и продолжает пыхтеть, закрывая контейнеры.

– Новый год на носу, думаешь, им есть дело до того, несу ли я в пакете оливье? К тому же ты любишь, как я его делаю.

Нет. Она не права. Я обожаю, как она делает оливье. И я до сих пор не имею понятия, как она это делает. Но я в клинике. И я не уверена, что ее сюда пустят. Одно дело – посещение, другое – накрыть стол.

На самом деле, я просто не хочу, чтобы она тащилась обратно с этими сумками. Но, кажется, эта женщина не намерена меня услышать.

– Лида, я тебя прошу, не делай этого.

– Олеся, максимум, что произойдет – я просто поеду домой.

– Ты правда не понимаешь?

– Компотик положить? Закручивала этим летом. Небольшую баночку вишневого, да и виноградного, наверное, тоже.

Я теряю дар речи.

– Ты… ты что, издеваешься?

– Ладно, буду дальше упаковывать. Все. Не отвлекай.

Короткие гудки – и на этом все.

Смотрю на экран. И правда сбросила.

– Боже мой.

Быстро нажимаю на кнопку вызова, и в палату входит медсестра.

– Оля, ко мне придет гостья, вы ее пропустите, пожалуйста. Быть может, у нее в руках будет с десяток сумок, но вы… Я понимаю, что существуют правила и все такое. Она это заберет обратно.

– Я поговорю с врачом до того, как он уйдет на трехдневный выходной.

– О, мы отдыхаем?

– Да. Набирайтесь и вы сил за три дня.

– Отлично. С наступающим вас.

– И вас, Олеся.

С улыбкой на лице она выходит из палаты. А я снова смотрю на телефон.

Артур так и не ответил на мое сообщение со вчерашнего дня. А звонить и спрашивать, проснулся ли он, не хочу, так как общались поздно перед сном. Как и требовать его приезда домой. Он будет сидеть дома один, так как я знаю, что не поедет к отцу и Лене, а я остаюсь в больнице. Это не будут веселые каникулы.

Да уж, развалилась семья. А ведь были такими дружными всегда. Столько веселья сопровождало нашу жизнь, памятных моментов за столько лет собралось, что все и не упомнить. А сейчас – ничего. Так пусто, будто мои воспоминания выдуманные, преувеличенные.

Листаю свои исходящие сообщения друзьям и понимаю, что многие так и висят без ответов, что ужасно расстраивает. Хотя я не могу их осуждать. Тридцать первое декабря