Развод. Ты разрушил нас - Даша Черничная

больше говорить что-то о свободе. Нахер ее, она ни мне, ни тебе не нужна. Мое престарелое сердце не выдержит подобных переживаний о тебе и ребенке еще раз. Так что все, детка. Побегали, и хватит. — Раскрывает руки для объятий: — А теперь иди к папочке.

И улыбается. Искренне, открыто. Немного пугается того, что я не лечу в его объятия сломя голову. Но еще нельзя. Я так не могу, пока…

— Это твой ребенок, Кирилл, — произношу твердо.

Кир моргает несколько раз, его руки падают. И, пока он не надумал себе ничего, объясняю:

— Я была пьяна и не помнила ничего, но проснулась в доме Имана. Голая. Он убедил меня, что между нами был секс, — признаваться в этом тяжело, но правда должна прозвучать. — Между нами никогда не было полового контакта. Он сам признался в этом, а я… чувствовала, что чужой он. Даже когда просто за руку брал меня, я дергалась.

Кирилл бледнеет, смотрит на меня безжизненным взглядом.

— Он подстроил все. Те анализы — липа. Клиника принадлежит его другу.

— Значит, — голос у Кирилла прерывается, — ты ждешь нашего общего малыша?

— Да, — киваю, и слезы все-таки прорываются и льются градом.

Кирилл отмирает и сжимает меня в объятиях, зацеловывает лицо, шею, падает на колени, задирает мою футболку и целует чуть округлившийся животик. Кладет на него свои лапищи, немного водит пальцами:

— Привет, сын. Я твой папка, — утыкается носом в живот, а я запускаю руку в его жесткие волосы, чуть сжимаю их.

Замираем, дышим, успокаиваемся. Я понимаю, что Кириллу сейчас очень нужно время, чтобы переварить услышанное, поэтому не дергаю его.

Проходит пара секунд, и он поднимается резко и произносит со злостью:

— Надо было вальнуть его там. За то, что, тварь, играет чужими жизнями. За то, что чуть за забрал тебя у меня. Хотел отобрать у меня моего ребенка.

— Ш-ш-ш, — руками оплетаю его за талию и прижимаюсь всем телом. — Нам с малышом ты очень нужен. А отомстить можно и по-другому. Сам же говорил.

— Милая, я никогда… никогда в жизни не был счастливее, чем сейчас.

— И я тебя тоже… люблю.

Шепчу ему.

Наверное, можно взять паузу и пожить самостоятельно. Существовать в мире, где за тебя никто ничего не решает. Где ты сильная и независимая. И можешь все.

Например, ребенка растить в одиночку. Найти пресловутый баланс между материнством и работой. И вот это все про «хочу халву ем, хочу пряники».

Но… не хочется.

Хочется с любимым. Рядом. Перечеркнуть все прошлое. Забыть его как страшный сон. И начать жизнь с чистого листа.

Глава 48

Ксюша

Я просыпаюсь, подмятая под Кирилла. Он обнимает меня со спины и дышит в затылок. Его руки покоятся на моем животе, и невольно я растягиваю губы в улыбке.

Мы вчера дико устали, были эмоционально перегружены. Кирилла вообще будто через мясорубку пропустило. Все, на что нас хватило, — быстрый душ и кровать. Едва наши головы соприкоснулись с подушками, мы вырубились.

Даже занавески забыли закрыть, настолько оказались без сил.

И вот теперь я жмурюсь от счастья и яркого осеннего солнца, которое пробивается в окно.

Кирилл, слыша, что я проснулась, бормочет что-то и глубже зарывается носом в мои волосы, пряча лицо от солнечных лучей.

В дверь звонят, и он, заспанный, поднимается, оставляя на моих губах поцелуй. Опускается ниже и целует живот. Все-таки встает и идет открывать.

— Наверное, это твой брат.

Пока Кир возится с замком, я переодеваюсь в его одежду — футболку и шорты.

Едва я выхожу в коридор, как Артем притягивает меня к себе и крепко сжимает в объятиях.

— Напугала ты меня, сестренка.

С минуту стоим не двигаясь. Я хлюпаю носом, а Кирилл произносит наигранно недовольно:

— Так, все! Хорош мне тут сырость разводить.

И мы с Артемом одновременно закатываем глаза, отстраняясь друг от друга.

Тема протягивает Кириллу тяжелую связку:

— Вот, держи. Я не стал открывать своими ключами, а то мало ли…

Смотрю на брата:

— С каких пор у тебя ключи от квартиры моего бывшего мужа? — складываю руки на груди.

Тема разводит руками:

— Ну что ты хочешь? Десять лет вашего брака перечеркнуть сложно не только вам двоим, но и мне! Кир вообще для меня как брат!

— Бухали тут на пару, да? — поднимаю бровь.

Артем возводит глаза к потолку, делая вид, что не слышит. Кир раскладывает вещи, которые вчера бросил в коридоре, тоже игнорируя меня.

— Все ясно с вами, братцы.

Кирилл оставляет рюкзак, подходит ко мне, кладет руки на талию и смотрит с мягкой улыбкой:

— Не сердись, милая. Мне было одиноко, — бросает косой взгляд на Артема. — Этому парню тоже.

— А с Темой-то что? — хмурюсь, глядя на брата.

Но тот успевает отвернуться от меня.

— Тём?

— Что? Да в порядке все. Ничего не случилось. Правда, — коротко смотрит на меня и отворачивается.

— У твоего брата проблемы, — поясняет Кирилл, а Артем смеривает его убийственным взглядом. — Потому что нет ничего веселее, — изображает пальцами кавычки, — сумасшедшей женщины, у которой непонятно что на уме. Сегодня она играет на твоих нервах. А завтра собирает вещи, и ты не можешь найти ее… как долго? Пять лет?

— Что-о?! — ахаю я. — А можно объяснить, что происходит?

Но мужчины игнорируют мой вопрос и буравят друг друга глазами. Артем тяжело вздыхает, а Кирилл указывает на него пальцем и произносит:

— А я говорил тебе: давай подключу связи и найду ее. Это несложно, если она просто сменила город проживания.

Брат недовольно качает головой и отвечает резко:

— Ни к чему это! Она сделала свой выбор — уйти из моей жизни, не объяснив ни черта. Я тоже сделал свой выбор — забыть о ее существовании.

Кирилл складывает руки на груди:

— Ага. Только есть одна проблемка, да, Тем? Проблемке четыре года, и она очень похожа на тебя.

— Да что, черт возьми, тут происходит?! — перехожу на писк. — Какая девушка, какая проблемка?

Тема падает в кресло и потирает переносицу. А Кирилл, понимая, что мой брат не в состоянии что-либо объяснить, рассказывает мне:

— Тебе что-то говорит имя Ярослава?

Хмурюсь, вспоминая. Да. Еще бы. Была такая девушка. Вообще Артем редко называл мне имена своих барышень, но эту я запомнила: не знаю, подробностей их отношений, но он будто помешался на ней. Она исчезла. Артем ничего не объяснил, просто уехал из страны. Один. Хотя должен был с ней.

С тех пор это имя стало табу в наших разговорах. А теперь вот как выходит.

— Да,