Зеленое солнце - Марина Светлая

— Я пыталась. Я правда пыталась, Назарчик. Но она уговаривала.

— Плохо пыталась! — чуть повысил он голос.

— Ляна Яновна сказала, что обидится.

— Аня, заканчивай это, ясно? Прямо сейчас. И не смей ничего рассказывать маме, иначе…

Что «иначе» Назар договорить не успел. В это самое время в комнату вошла Ляна и, увидев «детишек» вместе, буквально расцвела и сама чайной розой, лепестки которой несла в переднике.

— Назарчик! Ты уже вернулся! Как замечательно. Сейчас мы с Анечкой тебя завтраком накормим, да, Анечка?

Аня испуганно глянула на Назара.

Тот ухмыльнулся ее реакции и мимолетно подумал, что она похожа на какого-то испуганного зверька. Вот только зверек, кроме раздражения, мало что вызывал. А после бодро ответил:

— Не, ма! Анька говорит, ей домой уже пора, она тут вспомнила, что батя просил помочь с документами, что-то понабирать на компе надо.

— Ну да, надо, — закивала Аня и подхватилась со стула, — я потом как-нибудь забегу еще… Отпуск, правда, закончился. Ну может вечерком…

Она суетливо выскочила в прихожую и стала обуваться.

— Но как же! Анюта! — всплеснула руками Лянка. — А как же наш концерт, мы же собирались обсудить благотворительный аукцион, ты обещала с отцом поговорить, разрешит ли!

— Я поговорю, тетя Ляна, обязательно. И позвоню. Всем пока! — попрощалась она, и ее торопливые шаги недолго были слышны сквозь открытую дверь.

Ляна некоторое время растерянно смотрела туда, где только что сидела девушка и где все еще дымилась ее чашка, а потом услышала голос сына, весело интересовавшегося:

— А что? Без Ани ты меня кормить уже не настроена, да?

— Ну вот что ты такое говоришь! — с досадой воскликнула Ляна Яновна. — Но никак не пойму, отчего ты Анечку обижаешь? Хорошая ведь девочка!

— Анька? Анька, мам, очень хорошая. Но ведь и я ничего так, а?

— И ты у меня хороший!

Назар снова улыбнулся и подошел к ней ближе, а после с прищуром спросил:

— Даже если скажу тебе, что мне Аня вовсе не нравится, все равно не перестану быть хорошим, а?

— А кто тебе нравится? — в голосе матери послышались нотки укоризны. — Где ты лучше-то найдешь!

— Ну, пока достаточно, что мне Аня не нравится. Ма?

— Ну что?

— Ну то! У тебя на лице написано, что ты расстроилась. А тебе нельзя.

— Так ты меня и не расстраивай, — кисло улыбнулась Ляна, — я ведь о тебе думаю. Чтобы хорошо тебе было, чтобы девушка добрая рядом. Ты же бирюк какой-то! А я внуков хочу, Назарчик.

— Мне только двадцать три. Будут внуки, ма! Но я ж хочу так, чтоб… чтобы моя жена не только тебе нравилась, но и хотя бы немножко мне.

— Присмотрелся бы к Анечке внимательнее, а ты… Все в облаках витаешь, как птица твоя, — вздохнула мать. — Падать ведь всегда больно, вот в чем беда.

— Не упаду, не бойся. Можно попрошу у тебя?

— Конечно, — кивнула Ляна.

Назар повторил за ней ее же движение и спокойно проговорил:

— Не зови ее к нам так часто. Она неправильно понимает, приходит из-за меня и… надеется. А я не хочу. Ладно?

— Хорошо. Я тоже надеюсь, но хорошо, — Ляна снова вздохнула. — Давай покормлю тебя. Сырники получились восхитительные. И я чай заварила свежий.

— Ну давай сюда свои сырники… я только умоюсь сейчас, — улыбнулся Назар и отправился в сторону ванной, а уже оттуда, стягивая через голову майку, крикнул: — Ма, а давай я тебя на море отвезу, а? Курс лечения пройдешь, и поедешь, хочешь? Сто лет не была!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ой, Назарчик, было бы здорово, — воскликнула Ляна Яновна. — А Стах отпустит? Ты ему тут нужен, помощник все-таки…

— А ты у нас обоих — одна. Отпустит.

То, что их присутствие в жизни Стаха слишком преувеличено, Назар озвучивать не стал. Как и то, что тот, наверное, держит его при себе по единственной причине — Кречет преданный и скорее подставит себя, чем дядю. Понимание не примиряло его с собой, но и в то же время не зияло раной в груди, как могло бы. Как всякий ребенок, он все еще считал, что любовь можно заслужить. И пофигу, что ребенку действительно двадцать три, на его кулаках несходящие раны от бесконечных мордобоев, в машине под сиденьем короткоствол, неделю назад он по пьяни трахнул подругу детства, а сам сохнет по девушке, которая совсем ему не подходит и вряд ли обратит внимание.

Завтрак, между тем, проходил тихо и мирно, а мама с нежной улыбкой на устах и не догадывается ни о чем, из того, что происходит, когда сын покидает их поместье. Подумаешь, сбитые костяшки — рабочих иной раз приходится воспитывать, а народ в Рудославе дикий. Да и характер у Назара не подарок, это она тоже знает.

Сон после завтрака никак не шел. Наверное, спать ему предстоит еще нескоро — пока Милана в Рудославе ему даже дышалось тревожно, неспокойно, с ощущением, что дыхание перехватывает. И промучившись до начала второго, Назар выбрался из постели, переоделся и отправился в большой дом — вдруг наткнется на столичную звезду, по которой он, признаться, успел соскучиться.

Предлог же был самый благовидный. Дядьке сообщить о том, что последнее время менты активизировались — ребята жаловались, что накануне пришлось свернуть работы раньше, чем обычно, и сегодня народ весь на стреме. Кто это там в управлении страх потерял?

Вот только сам напоролся на неожиданный допрос.

— Ну и что это такое ночью было? — вскинув бровь, спросил у него дядька, едва Назар переступил порог его кабинета. Расположился, впрочем, Станислав Янович на удобном кожаном диване за небольшим винтажным столиком, на котором стоял бокал с коньяком и хрустальная пепельница с ароматно дымящейся сигариллой.

Прикидываться идиотом Назар не привык, да и не видел смысла. Но решил все же уточнить:

— Ты видел, что я Милану привез?

— Видел.

Он все видел. И как они приехали, и как эта девчонка, еще днем недвусмысленно пославшая его самого, целовала Назара на крыльце. Стах