Роза в ее руке (СИ) - Астафьева Александра

Мы завелись с пол оборота. Обхватив губами мой рот, пару раз Бьорн издал звуки на низких тонах, пока ладонь не переставала старательно и ритмично ласкать, доводя его до крайнего восторга.

Боже, он рычал. Рычал и целовал мои губы, как изголодавшееся животное поглощало любимую пищу. Все катилось к чертям: наше прошлое, ошибки, страдания, страхи, болезни и сомнения. Вода продолжала бить по нашим плавящимся телам. Равномерные мои движения сменяли плавные и резкие толчки рукой, заставляя Бьорна сквернословить и выдавать едва различимые фразы о моей полной принадлежности ему.

Теперь мы не смотрели друг на друга. Оба взгляда были направлены на действие моей руки, где он быстро увеличивался и вот-вот подходил к краю. Я не стала медлить, и сделала все, чтобы семенная жидкость поскорее обдала своим теплом мою кожу, а его стон и рваное дыхание заполнили пространство.

Мы не успели отойти от первого, как пришли ко второму. Бьорн уже скользил ртом по моему торсу, уделяя внимание всему, что попадалось на его пути: ключице, груди, острым набухшим вожделением соскам, плоскому животу. Не только язык, но и руки изучали все мое тело, как будто боялись упустить из виду любое мое нервное окончание, заставляя в прямом смысле изнемогать. Мою грудь сжимали стоны, раздирало рвущееся наружу удовлетворение. Если бы я не сдерживала себя, я бы закричала так, что у Бьорна заложило уши. Но он не спешил, прислушивался к отголоскам моего тела на свои прикосновения.

Опускаясь на колени, не давая прийти в себя, он приподнял меня невысоко и закинул ногу на мощную гору из плеч, с силой прижимая спиной к стенке душа. Таким образом, позволял возвышаться над собой моему крохотному изнывающему телу.

Влажная кожа заскрипела по стеклу. Рука уперлась в одну из стенок, вторая — держалась за его голову, как за спасение, когда Бьорн подстроился и раскрыл мои бедра. Мужские губы и дыхание находились рядом — вблизи от вулкана моих эмоций. Я едва удержалась, чтобы не упасть, когда скользкое прикосновение языка пробовало меня. Неудобное, маленькое пространство не имело значения, только то, что он делал — так старательно и нежно. Поначалу. А потом с невероятной силой и настойчивостью, когда скользящие ритмичные движения внизу живота, вибрирующие из его горла стоны, начали добавлять дополнительный эффект фейерверку наслаждения и без того насыщенных красок. Волоски его отросшей щетины прибавляли неописуемых ощущений подобно новому открытию. Он аккуратно облизывал каждую складочку, прихватывал комок губами, любовно оттягивал скопление ярких ощущений и возвращался заново к жаркому прикосновению. Сильные мужские руки мяли все на своем пути, мои — отчаянно цеплялась за влажные стенки душевой, никак не найдя себе применение и место. С таким напором чувств я, должно быть, нарисовала на матовых стеклах изображения нашей разгорающейся страсти или чего-то подобного.

Все заволокло пеленой, лишь безысходно ловила ртом воздух, вонзаясь пальцами в мокрые волосы Бьорна. Похоже, мои руки, что так старательно держали и направляли его голову, нашли для себя удобное место обитания. Чтобы восполнить искру, бедра задвигались над его головой, помогая телу и разуму достичь того сладкого максимума. Еще пара движений, и я взорвалась, взлетела на самую высь, чтобы задержаться там некоторое счастливое мгновение и вернуться назад. Опасть телом вниз. Нет, не в пропасть. В объятия человека, который будет держать меня крепко до самой смерти.

Слезы без разрешения растеклись по щекам от настоящего и искреннего удовлетворения. Наши тела были переплетены в едино целое, чего нельзя было отрицать о самих душах, соединенных с самого начала.

— Так и думал, — тихонько усмехнулся Бьорн, и я вопросительно посмотрела на него. Его глаза застилала дымка умиротворения. — Ты вся на моих губах. Моя. Персональная. Роза.

«А ты в моем сердце, Бьорн. Ты давно уже там».

Мне не хватило мужества признаться ему в этом, спрятала смущение, уткнувшись в его мокрую шею. Мужской аромат перебивал легкие, в окутанном дурмане была так уютно, что я позабыла о времени и месте, где мы находились.

— Что случилось? — Бьорн выглядел озадаченным, когда я вновь посмотрела на него, размышляя.

— Подумать только, сегодня я принимаю ванну в третий раз.

— Поправочка — это душ. И, прошу заметить, со мной — впервые.

Я искренне улыбнулась и коснулась губами его рта в легком поцелуе.

— Предлагаю взять это за правило.

— Согласна.

— Прозвучало как в храме.

В глазах Бьорна горел озорной огонек, а на губах расцветала искренняя улыбка. Он начинал шутить, и это расслабляло не только обстановку, но и все ситуации между нами.

— Ты кое-что забыл, — вернулась мыслями в атмосферу, царящую вокруг пирса.

Он глянул на меня со всей серьезностью, поднял глаза кверху, как будто задумался.

— Нет, не забыл, — и быстро дотронулся до губ своим ртом.

— Гитару на пирсе, — подсказала я, просто, чтобы сменить тему «храма». От одного представления меня — в белом платье рядом с ним, одетым в костюм жениха, — побежали сладкие мурашки счастья.

— Ах, это. Не переживай, она не пропадет.

Я сразу вспомнила его слова о существующем одиночестве в этом месте.

— Как хорошо, что мы здесь одни, — довольная мыслью потянулась и расслабилась на нем.

— Как хорошо, что ты здесь. Со мной, — многообещающе прошептал Бьорн.

***

— Почему ты ненавидишь Уолтера? — мой неожиданный и давно интересующий вопрос удивил Флойда.

— Это так заметно?

— Так кажется.

— Уверена, что не хочешь испортить себе аппетит, узнав правду?

Флойд отложил в сторону столовые приборы, продолжая прожевывать пищу.

Он пригласил меня на ланч посреди рабочего дня в местный ресторанчик, за что я была ему очень благодарна. Небольшой перерыв был просто необходим. Работа в его компании выматывала жутко, ее всегда было много, но мне нравилось то, чем я занималась. По правде говоря, ничем сверхъестественным, и Уолтер хвалил, подбадривал мою успеваемость в сфере бизнеса огромного строительства. Не то, чтобы я напрямую подчинялась ему, но дядюшка наведывался каждый день с определенным беспокойством по поводу моей работы. И, казалось, сам Флойд свыкся с идеей моего присутствия в их компании, что также не могло не радовать.

Это был один из тех редких случаев, когда он казался спокойным и уравновешенным, смирился с тем, что я была устроена на работу дяди под некоторым его присмотром. Дни шли, время летело. Иногда мне казалось, что у нас могло бы все получиться, но частые вспышки агрессии Флойда достаточно портили ту с трудом уравновешенную часть, что следовала за длительными ссорами и причинением боли.

— Ты же знаешь, что можешь доверять мне. Я никому ничего не расскажу, — спокойно произнесла между приемами пищи.

Он по привычке обдал своим льдом — серо-голубым взглядом. На этот раз вид его был уставший, изнуренный и слегка потрепанный. Недосып одолевал Флойда вдвойне, коньяк и виски оставляли свой похмельный отпечаток. И он никогда не прислушивался к моим словам. Как он утверждал, я не имела права навязывать ему идею о правильном времяпрепровождении и жизни как таковой, поэтому, и не лезла в его душу.

— Когда я был маленьким и смышленым не по годам, — начал он, — то понял, мама любила другого мужчину. И этот другой оказался никем иным, как братом моего отца.

— Уолтером?

— У моего отца разве был другой брат?

Я пожала плечами, готовая слушать его рассказ дальше.

— Сейчас ты думаешь, почему я все еще помню об этом.

— Ума не приложу.

— Потому что он ее убил.

Его рука заново схватила со стола вилку, и Флойд как ни в чем не бывало, продолжил свой обед.

Вот так просто. Убил.

Слова были произнесены, как ничего не значащее. И в то же время, в его тоне присутствовала затаившаяся злоба, горящий годами гнев, с превеликим удовольствием покрывая мою кожу инеем.

— Ее и его. Мать и отца.

Флойд определенно был беспощаден.