Дарья Волкова - De Paris avec lamour (СИ)

Спустя четверть часа безуспешных попыток затонировать синяки Серж отбросил тюбик с кремом и достал ватные диски. Еще спустя пять минут шею его украшали две нашлепки из пластыря телесного цвета. Заметно, конечно, все равно. Ну, в конце концов, кто тут председатель совета директоров и совладелец!? Не обязан он всем и каждому объяснять, что у него с шеей. Вампиры покусали, может быть. Серж вдруг усмехнулся. В первую очередь тому, что с «вампиром» они сегодня идут на выставку «Золотой век русского авангарда». И он уже успел по Софи ужасно соскучиться.

Но Серж считает, что у него все под контролем. Он все контролирует.

Шаг шестнадцатый. Новые условия не просто новые, а еще и неожиданные

Потому что я самодур. Потому что сейчас во мне проснулась тетя родная. Дура неисправимая.

Серж сидит, вольготно развалившись в кресле, потягивает Шабли Премьер Крю две тысячи одиннадцатого. Никуда не нужно спешить. Чудесный вечер пятницы, отличное вино, красивая девушка — чего еще можно пожелать?

Софи устроилась на диване напротив, забравшись на него с ногами. На коленях у нее — книга о французском искусстве XVIII века, какое-то редкое издание с кучей иллюстраций. Для Сержа это — всего лишь элемент интерьера, а Софи вцепилась в книгу мертвой хваткой и уже полчаса занята только ею. Впрочем, Сержа это не расстраивает. Иногда хочется помолчать. С ней даже молчать хорошо. Уютно. Не напрягает. Он отпивает вина, отдавая должное мятным тонам — самое то для августовской жары. В две тысячи одиннадцатом в Шабли были сильные заморозки и град в период цветения винограда, но на качестве вина это не сказалось — вот что значат настоящие профессионалы.

Он отпивает еще и принимается разглядывать свою гостью. Ему не надоедает. На Софи удобное трикотажное платье — короткое, озорное, яркое. В тон платью лак на маленьких пальчиках ног, которые сейчас она поджала под себя. Софи заправляет прядь волос за ухо и перелистывает страницу. А Серж наклоняет голову, забавляя себя тем, что пытается представить себе, какое на ней белье. Может быть тот, последний, купленный им, белый комплект — полупрозрачный, с вытканным сиреневым цветочным орнаментом? Серж может легко встать, подойти и проверить. Но гадать — интереснее.

Он познал ее очень близко, интимно. Так, как не знал ни одну женщину. Но все равно — в ней остается тайна, загадка, несмотря на всю их интимную близость. Этот парадокс, и он удивляет Сержа. Что еще он может узнать о Софи? Чем она может удивить? Серж отвлекается от своих размышлений на то, как Софи отпивает из своего бокала, ставит его обратно на столик. Облизывает губы. И от внезапной мысли молодой мужчина выпрямляется в кресле.

Он неоднократно ласкал Софи там — между бедер. Он теперь точно знает, как это нужно делать, чтобы ей было хорошо. И ему нравится делать ей хорошо. Но… но… но! Сама Софи… он только сейчас это понял… ни разу…

Серж сел совсем ровно, уставившись на Софи. Она продолжала, как не в чем ни бывало, рассматривать иллюстрации в книге. Как так вышло? Почему Софи ни разу не пришла в голову мысль его… хм… порадовать? И почему он сам об этом вспомнил только спустя… да позвольте… месяц уже прошел с того раза, как они стали близки с Софи по-настоящему! Даже больше месяца…

Серж любил, когда ему делали минет. Покажите мужчину, который это не любит. Это был приятный и самый необременительный вариант. Для ленивых, что называется. А ему частенько позволяли «лениться» — он же, черт побери, Серж Бетанкур! Но только не Софи. Ей почему-то в голову не пришло ни разу за все это время доставить ему удовольствие таким вот образом. Серж уставился на темную макушку, склоненную над книгой. Ну, почему?! Не выдержал.

— Слушай, Соф…

— Да? — она подняла голову. Невозможные синие глаза. Как-то по-детски заправленная прядь за ухо. Недоумение во взгляде. Книга по искусству Франции XVIII века на коленях. И Серж вдруг понял, что будет сейчас выглядеть полным идиотом со своим вопросом «А почему?…».

— Неважно, — дернул плечами и вернулся к бокалу с вином.

— Ты хотел что-то мне сказать?

— Передумал.

— Так не пойдет, — она легко встала, одернула платье. Шагнула к нему. — Что хотел сказать, Серж?

— Неважно. Я передумал.

— Вот терпеть этого не могу! — Софи забрала у него бокал, поставила на пол и села на подлокотник кресла. — Если хотел что-то сказать — говори.

— Это не важно.

— Если хотел сказать — значит, важно. Ну, Сееерж…

Ситуация становилась все более абсурдной. А Софи — все более настойчивой.

— Знаешь, говорят, у женщин фантастически развита интуиция. Вот и угадай сама! О чем я хотел сказать.

— Хорошо, — неожиданно согласилась Софи. — Только в глаза мне посмотри.

«Ведь не может быть так, что она угадает» — так думал он, любуясь синими глазами в обрамлении темных ресниц. И точеным носом. И красивыми розовыми губами, на которых уже давно нет помады. Представляя, как эти губы…

— Да быть не может! — выдохнула Софи.

— Что такое? — она не могла догадаться!

— Все эти трагические жесты, драматические паузы и лорд-байроновская загадочность — из-за минета?!

Тут Серж почувствовал, как краснеет. Давным-давно забытое ощущение. И не из числа приятных. Независимо вздернул подбородок. Лучший вид защиты — нападение.

— Вы, девушки, имеете склонность недооценивать важность этого аспекта отношений!

— Да уж… — тянет Софи. Вид у нее удивленный. Но что-то таится в глазах, уголках губ. Что-то проказливое. — Я вижу… Слушай, если для тебя это так важно — почему не попросил? Если хочешь — попроси. Это просто.

— А я не хочу.

— Не хочешь?

— Не хочу.

Она как-то мгновенно, почти неуловимо перетекла с подлокотника ему на колени, устроилась верхом. Двинула бедрами и довольно ухмыльнулась, совсем плутовски.

— Ох, и врун вы, мсье Бетанкур.

А мсье Бетанкуру и ответить-то нечем. И трудно говорить вообще, когда все перекрыл жар ее тела, который чувствуется сквозь тонкую ткань брюк.

— Хочешь? — она еще раз двинула бедрами.

Толку отрицать очевидное?

— Да…

— Попроси.