Эбби Глайнз - Дыхание

— Что происходит? — в панике спросила я.

— Быстро звони в 911!

Ее сотовый телефон лежал на столешнице и я схватила его. Она снова закричала. Мои руки тряслись так сильно, что мне было сложно набрать номер. Происходило что-то ужасно неправильное.

— Это 911, что у вас случилось?

— Моя мама…она истекает кровью и ей очень больно, она кричит. Она на восьмом месяце беременности.

Я говорила торопливо, надеясь, что они поймут смысл моих слов.

— Помощь уже в пути. Скажите, что ваша мама сейчас делает, — голос звучал абсолютно спокойно.

— Она тяжело дышит и сидит в кресле.

— Спроси ее, как она себя чувствует.

Я посмотрела на нее и все цвета исчезли. Ее глаза были большие и испуганные. Смотря на мою обеспокоенную и испытывающую боль маму, я паниковала.

— Как ты себя чувствуешь? — дрожащим голосом спросила я.

— Сейчас все в порядке, но это ничего не значит. Боль снова вернется, — она стиснула зубы и закрыла глаза.

— Она сейчас в порядке, но сказала, что боль снова вернется.

— Она права, боль вернется. Твоей маме сейчас очень сложно. Мне нужно, чтобы ты сохраняла спокойствие, взяла холодное влажное полотенце и протерла ей лицо. Это поможет ей успокоиться.

Я сделала, как мне сказали. Джессика сидела тихо, пока я тщательно умывала ее лицо.

— Как она? — спросил голос.

— Она в порядке. Я умыла ее лицо и она стала легче дышать.

— Это хорошо. Малыш не появится на свет так быстро. Теперь, если ты достанешь для нее кусочки льда или покрошишь лед в чашке, чтобы она его пососала, это тоже поможет.

Я пошла искать кубики льда, чтобы покрошить их, и услышала звук сирен скорой помощи снаружи.

— Скорая здесь, — сказала я голосу в трубке.

— Хорошо. Тогда с ними все будет в порядке, и ты сделала все на отлично. Я отпущу тебя поговорить с ними.

— Благодарю вас, — торопливо сказала я и повесила трубку. Я побежала к двери и широко распахнула ее как раз перед тем, как парень собирался стучать. — Она прямо здесь.

Я махнула ему и он с девушкой быстро прошли в комнату. Они говорили с ней и проверяли ее пульс и температуру. Покончив с анализами и расспросами, они достали носилки, положили ее и поместили в скорую. Я неуверенно застыла. Джессика не была лучшей матерью в мире, но я любила ее и слезы катились по моему лицу. Я не хотела думать ни о чем, что происходило с ней.

Девушка заговорила со мной:

— Ох, милая, все хорошо. Твоей маме сейчас тяжело. Успокойся, вытри эти слезы перед тем, как она увидит тебя. Последнее, что ей нужно видеть, это то, как ты расстроена.

Я сделала, что она сказала. Я поняла, что если не поведу, то мы могли бы остаться без машины, когда нам нужно будет добраться домой. Мысль, что мне нужно добраться до машины и достать все те вещи, которые ей понадобятся в больнице, пришла мне в голову.

— Я… нам будет нужна наша машина и вещи для ребенка.

Подошел врач с легкой улыбкой на лице:

— Ступай, забери вещи, которые понадобятся твоей маме и малышу и приезжай на машине. Когда приедешь в больницу, подойди к регистратуре и они проводят тебя к палате мамы.

Я посмотрела, как девушка забирается в машину к Джессике.

— Не забудь ее вещи. Ей понадобятся туалетные принадлежности, ночные рубашки и, конечно же, одеть что-то домой.

Я кивнула и двери скорой закрылись. Я не могла поверить, что это уже случилось. Смотрела, как они уезжают, а потом бросилась внутрь упаковывать все, что могло пригодится. Перво-наперво, я вытерла кровь и воду с пола и кресла, где она сидела. Рождение ребенка было действительно сложной задачей. После того, как кухня стала чистой, я пошла в комнату Джессики и нашла автомобильное кресло для ребенка, которое она купила в секонд-хенде, перед тем, как мы уехали из Теннеси.

На прошлой неделе мисс Мэри прислала пакеты с одеждой для мальчика и девочки мне на работу. Она сохранила большинство вещей, покупавшихся для ее внуков, из которых они выросли. Я порылась среди ароматной детской одежды и нашла самую маленькую. Это был мягкий желтый комбинезончик с застегивающимися кнопочками спереди. Это должно было подойти и для мальчика, и для девочки. Я сгребла все и быстро положила в самую глубокую сумку, которую Джессика купила для малыша. Не имея понятия, что с этим всем надо делать, я подумала, что возьму все, оно пригодится. После того, как я собрала все вещи ребенка, упаковала Джессике милый свободный сарафан, нижнее белье и несколько ночных рубашек. У нее было мало скромной ночной одежды, так что я захватила пару футболок, чтобы она натянула их поверх ночных сорочек. Когда все было упаковано, я пошла к машине и все в нее загрузила. Я хотела быть там, в момент рождения ребенка. Хотела получить опыт, когда он будет появляться на свет. Это все было странно для меня на протяжении девяти месяцев. Вплоть до этого момента, все, что у меня было, — это Джессика. Теперь у меня должен был быть родной брат.

Выйдя из лифта, я повесила сумку обратно на руку. Комната ожидания была заполнена возбужденными, испытывающими надежду людьми разных возрастов. Бабушки и дедушки держали на коленях детей, указывали и восторгались над малышами в окне. Это было счастливое место, где начиналась жизнь. Я подошла к двойным дверям, которые вели к родильным палатам. Прошла мимо молодых пап, в большинстве своем молодых, стоящих вокруг кофейного столика и делящихся историями о том, как их жены превратились в монстров. Некоторые из них решили, что лучше они постоят здесь, чем будут наблюдать за рождением своего ребенка. Пока я искала палату 321, то подумала о том, что, если Джессика превратилась в одного из таких сумасшедших монстров. Я увидела ее и сделала глубокий вдох перед тем, как войти. Я — все, что у Джессики было. Не было больше никого, кто мог бы постоять возле нее и подержать ее за руку. Была только я и я не могла никуда уйти.

— Сэйди, хорошо, что ты принесла все вещи. Я, наверное, должна была упаковать их, но я не ожидала, что это произойдет так скоро.

Я кивнула, поставила сумки на стул и подошла к ней. К ней были присоединены всевозможные трубочки. Мокрые от пота волосы прилипли к ее голове и она все еще была бледной. Но, все-таки, она не мучилась и не пускала пену изо рта, но этим, по-моему, занимались все остальные женщины на этаже.

— Ммм, ты выглядишь хорошо, — призналась я.

Она улыбнулась и пожала плечами:

— Ну, ничего еще не прошло, сладкая, и от этого только хуже. Я медленно расширяюсь, но уже действует болеутоляющее. Знаю, все, должно быть, болит, но я об этом не беспокоюсь.

Я кивнула, до конца не понимая, что это значит.