Меган Куин - Покаяние. История Кейса Хейвуда

сторона превосходила мою временами. Я видел это в ее глазах, нанесенные повреждения.

Единственную информацию, которую я получил от Джетта о Пеппер, что он смог

заплатить ее сутенеру, чтобы помочь ей перейти в «Клуб Лафайет». Я не хочу знать,

сколько он заплатил. Все, что я знал, – Джетт спас ее из ужасного положения, в которое

она сама себя поставила.

На удивление, все девочки поладили. Это был мой самый большой страх, когда я

вступал в свою должность в клубе – что будет полно кошачьего дерьма между

девчонками, – но это стало негласным правилом, что они не дерутся друг с другом.

Вместо этого, они поддерживали друг друга. Они все пришли из неблагополучных

районов и с этим знанием, они сформировали нерушимую связь.

Иногда они огрызались мне. Они намеренно выводили меня из себя, но опять

же, думаю они находили удовольствие в таком противостоянии. И они знали о моих

границах и никогда не пересекали черту. Они не спрашивали меня о личной жизни. Они

знали, что у меня есть демоны, и оставили меня в покое.

Поначалу, я думал, что план Джетта по спасению этих девушек был немного

надуманным, может, немного хлопотным, но теперь я все понял. Я увидел, чем клуб мог

обеспечить их: безопасным святилищем от грехов, которые каждый день цеплялись за их

кожу. Теперь они могли процветать, сделать что–то для себя. Было приятно смотреть на

изменения в их поведении, видеть надежду в их глазах. Если бы только клуб мог

оказывать и на меня подобный эффект.

– Куда собрался, босс? – выкрикнула Бабс, обращаясь ко мне, хотя, технически,

я не их босс, просто менеджер.

– Не твое дело, – парировал я. Они хорошо знали о вопросах касающихся моих

повседневных дел. Кроме тренировок в Комнате Тулуза или в спортзале, они не

разговаривали со мной. Не потому, что я мудак. А потому, что мне нечего им сказать.

Девчонки захихикали над моим коротким ответом и устрашающе загудели,

развеселив меня.

– Как ты справляешься с его капризами? – спросила Джетта Франси, который

плелся позади меня.

– Бурбоном, – ответил Джетт. – Большим количеством чертова бурбона.

– Пошел ты, – усмехнулся я.

– Мы будем скучать, – сказала Тутси. Она помахала нам пальцами. Я покачал

головой на самую главную блондинку в доме. Она, на самом деле, тупила временами.

Слава Богу, она была красивой.

Я скользнул в черный Рендж Ровер и уселся за руль. Джетт быстро запрыгнул на

пассажирское сидение и закрыл дверь, заглушая свист девушек, предназначающийся нам.

Я прижал пальцы к бровям.

– И почему ты решил, что численное превосходство женщин над нами – это

хорошая идея, не знаю.

– Не самое мое лучшее решение, – усмехнулся Джетт, пристегиваясь.

– Ты не имеешь представления, каково это собрать их в кучу и заставить

сосредоточиться.

– Я знаю. Я наблюдаю за тобой, – засмеялся Джетт, ссылаясь на камеры в

помещениях. – Рад, что не я этим занимаюсь.

– Угу, ты просто заставляешь меня делать всю грязную работу.

– А разве не так всегда происходит? Я гений, а ты делаешь тяжелую работу.

Его комментарий был сказан с юмором, но это истинная правда. Сколько я знаю

Джетта, он всегда придумывал схемы неприятностей, в которые мы любили попадать, а я

всегда действовал. Мы никогда не попадались. Это был небольшой кайф, в котором мы

жили, когда были молоды. Теперь, когда повзрослели, наши схемы стали труднее. Вместо

того, чтобы прикрывать неудачи, мы покрывали наши грехи и помогали людям избежать

их.

– Куда едем? – спросил Джетт, прерывая мои мысли.

– На самом деле, не знаю, – я пожал плечами. – Я думал о Таргете, – на самом

деле, я не имел понятия куда заехать.

– Таргет? Серьезно? – неодобрительно спросил Джетт.

– Черт, я не знаю, – я потер шею, пытаясь подумать. – Я не знаю, что подарить

маленькой девочке.

– Ты не обязан дарить ей что–то, – ответил Джетт. – Ты уже даришь им деньги.

– Это последнее, что я могу сделать, – сказал я, чувствуя груз ответственности

на своих плечах.

У Мэделин нет отца из–за меня, поэтому я взял ответственность на себя –

убеждаться, что о ней хорошо заботятся на расстоянии. Чеки, что заработал в «Клубе

Лафайет», я отправлял напрямую ей каждый месяц. Я закидывал кучей денег их почтовый

ящик каждый месяц с записками сожалений и скорби. Сегодня ее день рождение, и я

решил, что смогу помочь отпраздновать этот день, поэтому собрался купить ей подарок,

но не имею чертового представления, что хотят маленькие девочки.

– Почему поехал я? – спросил Джетт. – Ты мог взять с собой одну из Девочек.

– Это бы гарантировало кучу вопросов. А я не хочу вопросов. Они мне не

нужны.

– Понимаю. Поэтому, теперь мы едем за покупками для маленькой девочки?

– Угу, – ответил я, сдерживая улыбку. – Должно быть весело.

– Или обернется полной катастрофой, – парировал Джетт. – Хотя мы не поедем в

Таргет. Поехали на Французский рынок. Ты, по крайней мере, подаришь ей что–то с

символикой города, в котором она живет.

– Ты пытаешься разжалобить меня? – поддразнил я.

– Ты хочешь моей помощи или нет?

– Хочу. Просто не ожидал, что ты примешь в этом участие.

– А я и не буду, – сказал Джетт. – Я просто удостоверюсь, что ты не выглядишь,

как идиот.

– Она не узнает, что это от меня, – ответил я. Я повернул на улицу Святого

Чарльза и направился прямо к Кварталу.

– Объясни, как все пройдет, – сказал Джетт.

Я чувствовал, как Джетт вопросительно разглядывал меня. Он всегда хотел

знать каждый нюанс плана, в котором участвовал, и временами это сводило меня с ума. Я

просто хотел следовать своему плану, не разговаривая о нем. Но с Джеттом, ты должен

быть уверен, что проверил все ящики и принял все возможные меры предосторожности.

Он бы не стал блестящим бизнесменом, если бы у него был не такой склад ума. Жаль, что

это раздражало меня каждый чертов раз.

Разочарованно выдохнув и крепко ухватившись за руль, чтобы не сорваться, я

ответил:

– Я просто собираюсь подкинуть его под их входную дверь. Думаешь, я лично

вручаю им деньги каждый месяц?

Джетт знал, что моя ежемесячная зарплата уходила к Мэделин и Линде, он ни

разу не сказал ни слова об этом. Он становился молчаливым партнером, когда дело

касалось моего пьяного греха, и это стало необсуждаемым правилом, которого мы