Белинда Джонс - Летим в Лас-Вегас!

– Один черт – отмахивается она, вскакивает на ноги и оглядывается кругом. – У тебя бумаги нет?

– Только блокноты, – отвечаю я. – Но в ящике стол а должна быть бумага отеля.

– Отлично! Тебе листок и мне листок Поехали! И принимается что-то торопливо царапать.

Я смотрю на чистый лист бумаги и так старательно морщу лоб, что случайный свидетель при взгляде на меня вспомнил бы о тектонических сдвигах. Что за наваждение? Много лет только об этом и думала – почему же теперь слова не идут на ум? Зейн… нет, с Зейном покончено. Может быть, просто описать Кристиана и добавить мускулистый живот, похожий на киви в карамели? Нет, не пойдет. Я прижимаю перо к бумаге, надеясь, что высшая сила начнет водить моей рукой. Фигушки.

– Столько дамских журналов прочла от корки до корки, – говорю я с тяжелым вздохом, – столько книг по самопомощи изучила, столько психологических тестов прошла – все без толку!

Иззи хихикает и знаком показывает, чтобы я писала.

– Не могу! – рявкаю я в конце концов и швыряю ручку. – Сможешь, – сурово отвечает Иззи. – Иного выхода нет. Как ты распознаешь своего Единственного, если не будешь знать, по каким признакам его отличить?

– Могу точно сказать, чего не хочу. Мне не нужен человек неумный, невнимательный, неверный, неопрятный – словом, такой, как почти все мои бывшие ухажеры. А чего хочу – не знаю. Не могу подобрать слов. Может быть, из-за вечного противоречия между разумом и чувствами.

– То есть? – не понимает Иззи.

– Чувства твердят одно, а разум подсказывает совсем другое. Вот смотри: хочу, чтобы мой любимый был импульсивным, страстным, непредсказуемым, настоящим сгустком энергии – но разум подсказывает, что от такого человека я скоро устану. Напротив, мне подойдет тот, кто сумеет умерить мою пылкость и легкомыслие. Спокойная, мудрая, зрелая натура. Мужчина, которому можно доверять и на которого можно полагаться. Но если я это напишу, тут же повешусь, потому что это звучит банально, предсказуемо и невыносимо скучно!

– Попробуй найти золотую середину! Я только фыркаю в ответ.

– Смотри дальше. Хочу, чтобы он роскошно выглядел, – но разум подсказывает, что рядом с писаным красавцем я буду чувствовать себя неполноценной. Хочу, чтобы к нему можно было прижаться, свернуться калачиком и так лежать целую вечность, – а разум подсказывает, что так недолго и в кому впасть. Хочу, чтобы с ним было весело, – но и самые веселые шутки в конце концов наскучат. Хочу, чтобы им можно было гордиться, чтобы, когда я войду с ним куда-нибудь, все глаза обратились на него, – но знаю, что такие люди вянут без аудитории и совсем не умеют общаться один на один. Хочу внимания – но не хочу, чтобы меня опекали. Хочу уюта – но уют несовместим со страстью. Хочу неотразимой сексуальности – но не хочу, чтобы он флиртовал с другими. Хочу легкой загадочности – но загадочность неотделима от отстраненности. Хочу, чтобы он всегда говорил то, что думает, – но не прощу, если хоть раз назовет меня дурой!

Произнося этот монолог, я в волнении расхаживаю по комнате.

– Знаешь, что однажды сказала мне мама? Что каждый из нас ищет в другом волшебное зеркало, которое превратит наши недостатки в достоинства. Получается, что всякие отношения – лишь потакание собственному эгоизму?

Иззи закатывает глаза.

– Ладно, хватит. Давай я за тебя напишу. Тебе нужен неординарный человек со слегка сдвинутой крышей, золотым сердцем и взглядом, от которого кувыркается душа. Непредсказуемый, но верный до гроба. И самое главное: он должен терпеливо выслушивать твой бред о смысле жизни и прочей ерунде, чтобы ты больше не бегала с этими глупостями ко мне! Ну как, годится?

– Годится. – Пожалуй, все верно. – А ты что написала?

– Богатый. Немолодой. И безумно влюбленный!

– И только-то?

– А я вообще проста, как пряник. И хорошо знаю, что мне требуется для счастья. Ладно, а теперь ведем себя так, словно воображаемые любовники уже зовут нас под венец!

С этими словами она вытаскивает из-под кровати лас-вегасское издание «Желтых страниц».

– Для начала подберем себе свадебные платья!

От названий бутиков и салонов рябит в глазах. Самые прикольные мы зачитываем вслух, а потом начинаем, давясь от хохота, сочинять собственные. У меня все еще сосет под ложечкой всякий раз, как вспоминается Зейн; боюсь, как бы поход за свадебными нарядами не превратился в фунт соли на открытую сердечную рану. Но Иззи убеждена, что мы поступаем конструктивно, и я не хочу сбивать ее настрой: в конце концов, первый раз на моей памяти она заинтересовалась духовными материями. Вот почему, собрав в кулак весь свой фальшивый энтузиазм, я говорю:

– Отличная мысль! Это вроде упражнения по визуализации: если мы увидим себя в подвенечных платьях, то сможем вообразить и всю сцену свадьбы.

– Вот увидишь, у нас все получится! – не менее бодро отвечает Иззи. – Мы обязательно выйдем замуж! И всех потрясем!

Если у нас и вправду что-нибудь получится, больше всех буду потрясена я сама.

– Вот он! – кричу я водителю.

Такси останавливается напротив «Королевской свадьбы». Я протягиваю таксисту бумажку в десять долларов. Он загадочно улыбается и говорит:

– Увидите Синди, скажите, что Дерек-таксист ей привет передает, ладно?

– Ладно! – обещаем мы и, выйдя из машины, изучаем витрину.

– Сколько купидонов «поместится на кончике иглы? – как бы про себя спрашивает Иззи.

Насчет иглы не знаю, но в витрине их МНОГО! Амурчики всех видов, сортов, цветов и размеров: белоснежные, розовые, золотые, скульптурные и рисованные, пухленькие и худенькие – и все вертятся вокруг роскошного одинокого платья со сверкающей лентой через плечо. На ленте написано: «Новинка месяца!», а на табличке ниже «Детали узнаете внутри».

– За такое платье и умереть не жалко! – замечает Иззи, взором знатока окидывая экстравагантное творение из органзы неизвестного модельера. – Ну что, так и будем стоять или все-таки войдем?

Иззи толкает дверь, и мне вдруг становится не по себе, словно примерка платья – чересчур рискованный шаг. Как будто я беру на себя обязательство, которое нельзя не выполнить. А что, если нас увидит кто-то из знакомых? Должно быть, я почувствую себя не лучше тайного трансвестита, застигнутого женой перед зеркалом в кружевных трусиках.

Хватит ли у меня смелости объявить всему миру: «Хочу замуж»? Дома, прогуливаясь в одиночку по Эксетер-Хай-стрит, я частенько останавливалась перед витринами свадебных салонов и с тайным удовольствием рассматривала выставленные там платья. Но то – вечером, после закрытия; а днем я проходила мимо этих магазинов крадучись, как вор, и не смела глаз поднять на вывески. О том, чтобы туда зайти, и речи не было. Мне казалось, в такие места пускают только избранных и, чтобы войти в этот рай, нужно предъявить доказательства своей принадлежности к узкому кругу счастливиц.