Аманда Эшли - Свет во тьме

Он закрыл глаза, и мгновенно перед ним возник образ Сары, ее прелестное лицо, обрамленное золотыми волосами, ее глаза, наполненные смехом, сияющие любовью… Вся она, полная желания, предстала перед ним в его воображении. Сара…

Он видел ее танцующей партию Авроры в «Спящей красавице» — воздушное создание красоты и света, видел ее пируэаы в адажио «Пробуждение». Он видел ее и в «Жизели», страдающей по утерянной любви…

Выругавшись, он заставил себя прогнать ее образ.

Стараясь думать, как обычный смертный, о земных заботах, он решил нанять нескольких мужчин, чтобы починить подгнившее дерево на подъемном мосту, а также двух женщин, чтобы они помыли и почистили все в доме.

Через неделю, а то и раньше, прибудет Некромант вместе с человеком, которого он нанял конюхом.

Габриель усмехнулся. Возможно, он купит парочку кобыл и начнет разводить лошадей. Это поможет ему как-то занять время, заставит думать о чем-то еще, кроме Сары…

Он посмотрел по сторонам, и внезапно ему захотелось увидеть этот зал, наполненный людьми, услышать смех детей, сплетни женщин, побыть среди них, подобно обычному смертному. Закрыв глаза, он представил Сару своей женой, без страха и сомнений согласной быть с ним и принадлежать ему до тех пор, пока она будет жива… Мечта эта, хоть и минутная, была слаще самой жизни. Но явившаяся тут же мысль о ее неизбежном старении и смерти показалась ему невыносимой, и Габриель решил проститься со своими мечтами.

Он был созданием ночи, обреченным на одиночество. Кривая усмешка исказила его губы: после трехсот пятидесяти пяти лет он должен наконец смириться с этим.

Со следующего вечера замок закипел жизнью. Двое работников занимались починкой моста, экономка следила за порядком в доме. Он купил трех породистых кобыл, чтобы те дали потомство от его жеребца.

Если даже слугам и казалось странным, что хозяин никогда не показывается днем, вслух об этом никто не заговаривал. Конюх удивлялся тому, что хозяин берет жеребца лишь к ночи, но тоже держал это при себе.

В короткое время замок пробудился от векового сна. Ров был очищен от мусора, окна заблестели, каждый день натирались полы, выбивались и проветривались гобелены. В саду были посажены цветы и аккуратно подрезаны деревья.

Решив не сидеть в замке, убиваясь по тому, что недостижимо, Габриель стал захаживать в местные кабачки, где просиживал в одиночестве за бутылью красного вина. Соседи любопытствовали о нем, разнося сплетни, самые противоположные. Священник, лишенный сана, эксцентричный дворянин и так далее.

«Пусть болтают что хотят», — решил он.

Несколько раз в сознание прорывался голос Сары, звавшей его вернуться обратно. Он чувствовал ее боль, одиночество, смятение, но не ответил ни разу. В конце концов он блокировал свой мозг, не в силах больше выносить ее болезненные крики.

Единственной его радостью был черный жеребец, на котором он каждую ночь скакал во тьме по спящей земле, восхищаясь его быстротой и мощью, вспоминая, как вскрикивала от восторга Сара, мчась вместе с ним, как умоляла лететь еще быстрее. Щеки ее пылали, губы были полураскрыты, когда она поворачивалась к нему лицом. Его Сара, полная жизни и огня…

Остановив лошадь, он уставился в пространство. Сара. Что она делает теперь? Может быть, уже решила выйти за Мориса? Руки Габриеля сжались в кулаки при мысли о вероломстве этого человека. Если бы не Сара, он до сих пор умирал бы в том коттедже, сходя с ума от боли и голода. Морис и Сара…

Чувствуя его волнение, жеребец заходил под ним. Габриель сказал несколько ласковых слов, чтобы животное успокоилось, и продолжал сидеть, бессмысленно уставившись в пустоту. Образы Мориса и Сары не оставляли его. Сара в объятиях Мориса в его постели.

Габриель закинул голову, и долгий мучительный крик вырвался из его горла. Он стегнул жеребца, заставив его мчаться, словно ветер, по безмолвной черной земле.

Но он не мог освободиться от гнетущих мыслей, продолжая видеть Сару в объятиях другого.

Смертного, который мог быть с ней при свете дня.

Человека, который мог дать ей сыновей.

Сара перестала думать о Габриеле, не читала больше его мыслей и не посылала ему своих. Каждый день она прогуливалась с Морисом, мысленно восхищаясь его мужеством и верностью, не считая массы других достоинств; она говорила себе, что любит его. Они танцевали вместе. Он был принцем ее Авроры, Альбертом ее Жизель. После театра они ужинали при свете свечей. В середине дня прогуливались, разговаривая о женитьбе. Она позволила ему целовать себя и не отвергала его ласк, но не разрешала переехать к ней.

У нее вдруг проснулась страсть к нарядам, и она накупила шляпы, обувь, нижние юбки, платья вечерние и повседневные, веера из страусовых перьев, кружевные зонтики, ночные сорочки из прозрачного газа.

Затем она вспомнила о квартире и заново отделала ее в оттенках белого с розовым и лиловым.

Она исполняла каждую свою малейшую прихоть. Танцевала она, как никогда. Публика не уставала рукоплескать ей.

Он ощутил ее присутствие, войдя в большой зал, и произнес проклятие.

На ней было светло-красное платье цвета свежей крови. Волосы, черные и густые, распущены волнами по плечам. Она вся лоснилась, и он знал причину-ей удалось насытиться совсем недавно.

— Что ты здесь делаешь?

— Джованни, любовь моя, так-то ты встречаешь старых друзей?

— Мы не друзья, — резко возразил он.

— Стало быть, любовники, — поправилась Антонина. — Еще лучше.

Она подошла к нему и пробежала руками по плечам и рукам Габриеля, с удовольствием ощущая кончиками пальцев силу, пульсирующую в его теле.

Заглянув в его глаза, она почувствовала, как взволновалась ее кровь.

— Ах, Джованни, почему я оставила тебя? Габриель отвел ее руки и отстранился.

— Чего ты хочешь, Нина? Кокетничая, она состроила обиженную гримаску.

— В самом деле, чего бы это я хотела? Прошли десятки лет с тех пор, как мы виделись в последний раз, дорогуша. Я лишь хотела узнать, как ты.

— Прекрасно. Уходи.

— Не груби, Джанни.

Она прошла по залу, трогая гобелены, потом помедлила у высокого узкого окна, глядя на двор.

— Почему ты здесь? — спросила она, не оборачиваясь. — От кого скрываешься?

— Я ни от кого не скрываюсь, — ответил Габриель.

«Ни от кого, кроме Сары, ни от кого, кроме себя», — подумал он.

Антонина оглянулась через плечо.

— Ты не умеешь лгать, Джанни.

Она пристально смотрела в его глаза, и даже через комнату он чувствовал жар и силу ее взгляда. Тысячу лет бродила по земле Антонина Инсенна, и он не знал вампира старше и могущественнее.

— Ты снова влюбился, Джованни? Поэтому заточил себя в этом мрачном замке?