Холли Габбер - Новая методика обольщения

— Господи, как же меня бесят сериалы с записанным смехом! Почему мне указывают, где я должен смеяться? Нет, только послушай, Сандра, это кретинское ржание, звучит постоянно! Какова должна быть степень дебилизма, чтобы так непосредственно реагировать на все увиденное?

Сандра выключила телевизор и опустилась на стул напротив Курта.

— Но согласись, это потрясающая эволюция: от немых комедий с бесконечными погонями и падениями к высоким трагедиям вроде «Касабланки», затем к телевизионным «профессиональным» драмам и, наконец, ситкомам. Весь путь пройден по кругу. Вероятно, проблема в том, что ничего смешнее запущенного в морду торта, все равно никто не придумает. Даже если через сто лет во всем мире исчезнут торты со взбитыми сливками, в кино или в какой-нибудь другой виртуальной реальности они останутся. Как и лужа, в которую непременно шлепнется герой.

Курт подался вперед:

— Ты затрагиваешь только один аспект. Их тупой юмор — не самое страшное, есть еще психология вовлеченности. Сериалы — это не «мякиш для беззубых», это сильнейшее психотропное средство. Человек подсаживается на сериал, как на наркотик. Каждый день в определенный час он, забыв обо всех своих проблемах, погружается в несуществующий, но такой знакомый и привычный мир — пусть примитивный, зато удовлетворяющий его требованиям. Один проваливается в омут любовных страстей, другой регулярно созерцает убийства одно изощреннее другого, ну а третий ежевечерне летает на звездолете в далекие галактики. Своего рода тихое сумасшествие.

— Неизбежное сумасшествие для нашего безумного общества. И умиротворяющее, как это ни парадоксально. Ежедневный просмотр входит в привычку, привычка превращается в ритуал, ритуал успокаивает и просветляет. Хотя и изрядно отупляет.

— Ты слышала про некоего Херберта Маршалла Маклюэна? Он был философом и социологом. Так вот, согласно его теории, смена эпох определяется развитием средств коммуникации: то бишь языка, печати и, между прочим, телевидения. Но если культура забуксовала на месте, значит, смена эпох больше вообще не произойдет?

Сандра выдержала паузу, пристально глядя на Курта; потом движением, полным неизъяснимой грации, сложила руки на коленях и опустила глаза.

— Знаешь, а ведь Лора, не будет беседовать с тобой о месте сериала в глобальном культурном процессе. Как и о многом другом. Кстати, жена уже упомянутого мной Гайдна рвала его партитуры на папильотки.

Разговор достиг своего пика и прервался — точнее, был сознательно остановлен. Косвенное сравнение Лоры с женой Гайдна, пожалуй, выглядело чересчур жестоким по отношению к первой, но походило на угрожающее необходимое предупреждение. Похоже, по части прямолинейности сестры не уступали друг другу. Курт, осекшись, молчал, безгласно признавая правоту Сандры. Она поднялась, посмотрела в зеркальную дверцу шкафчика и потрогала нижнюю губу.

— Ну вот, опять треснула… Так больно. Весной я всегда мучаюсь…

Она достала из ящика стола бесцветную помаду, вновь потянулась к зеркалу и принялась медленно и методично смазывать губы. Неотрывно следя за ее действиями, Курт, запинаясь, произнес:

— Тебе не хватает… витамина В2, рибофлавина… При недостатке этого витамина в тканях идет снижение его коферментных форм…

Сандра замерла с помадой в руках.

— Что?!

— Ну… Клинически это проявляется сухостью кожи, трещинами на губах. Тебе нужно есть яичные желтки.

— Так бы сразу и сказал. Спасибо за консультацию. — И она послала Курту через зеркало благодарную улыбку.

К обеду Лора спустилась, но выглядела неважно и ела через силу. Сандра вытащила из аптечки несколько коробок и пузырьков с лекарствами; Лора нехотя забрала их и снова побрела наверх. В доме воцарилась унылая атмосфера, и Курт решил прогуляться по городу: он не мог целый день сидеть в четырех стенах, когда за окнами царила истинно предпасхальная благодать. Проходя мимо великолепных старинных зданий из серого и светло-коричневого камня — с готически-острыми черепичными крышами, узкими, поделенными на множество квадратиков окошками, овальными причудливыми украшениями над дверями, треугольными выступами мансард, — он тщетно пытался ограничиться их созерцанием, отрешившись от обгоняющих друг друга, несущихся невесть куда и ведущих неизвестно к чему опасных, весьма опасных, мыслей. Это не удавалось. Дойдя до главного университетского корпуса, и остановившись под совершенно сказочным чугунным фонарем — то ли действительно старинным, то ли мастерски стилизованным под старину, — Курт купил два сбрызнутых водой букетика гиацинтов, проводил взглядом какую-то длинноногую девицу, вздохнул и направился обратно.

Белые гиацинты, он вручил приятно удивленной Сандре прямо в дверях, с розовыми поднялся наверх. Лора посмотрела на него из кровати воспаленными глазами.

— Спасибо, но я все равно не чувствую их запаха: у меня нос заложен. И температура опять поднимается. Надо же, как неудачно все получилось… Притащила тебя сюда и свалилась. Ты не очень скучаешь?

Курт пожал плечами:

— Да нет. Сейчас я погулял часа полтора, надышался. У вас здесь так красиво… Ты бы сегодня не вставала больше. Хочешь, мы с Сандрой принесем тебе ужин сюда?

Лора спрятала лицо в носовой платок.

— О, черт, какое мучение — этот насморк. Мне так погано… Да, хочу. Только не поздно.

Сразу после ужина страдалица Лора крепко заснула, и Курт, набросив на плечи вязаный пуловер, заранее трепеща, отправился на поиски Сандры. Она сидела в столовой, разминая в руках красное шерстяное сердечко размером с тетрадный лист.

— Заходи, Курт. Ты тоже утеплился? Да, к вечеру заметно холодает.

— А что это у тебя? Валентинка-гигант?

— Грелка для рук. Там внутри подушечка с гелем, а в нем металлическая пластинка. Достаточно просто надавить, и грелка тут же нагревается. Для меня это незаменимая вещь: я ведь, страшная мерзлячка. В холодные дни я ношу эту грелку в школу и разогреваю руки перед занятиями. Ледяными пальцами играть невозможно, нужна подвижность суставов… Между прочим, да будет тебе известно, раньше играли только тремя пальцами — вторым, третьим и четвертым. Технику игры реформировал не кто иной, как Бах: он ввел в работу первый и пятый пальцы, систему их перекрещивания… Это сердечко так приятно тискать. Я просто блаженствую.

Подумав о том, что на свете есть много предметов, которые приятно тискать, Курт приземлился на диван и принялся листать валявшийся здесь же очередной журнал: они усыпали весь дом, как осенние листья. Несколько минут он проглядывал статью о внезапном разводе двух кинозвезд.