Бывший муж. Босс. Миллиардер - Эмилия Марр

А потому что ты связана со мной больше, чем сама готова признать.

Я резко отвожу взгляд, сердце колотится так сильно, будто он его слышит. Эти слова пронзают меня до боли. Я ненавижу его за то, что он прав, и ненавижу себя за то, что внутри всё дрожит от его близости.

В комнате повисает густая, тяжёлая тишина. Я отворачиваюсь от него, от них, и рассматриваю комнату, пытаясь отгородиться хотя бы воздухом, но чувствую он не просто смотрит, а прожигает меня взглядом.

И вдруг дверь открывается. В гостиную входит Тимур. Его шаги уверенные, голос спокойный, но в нём чувствуется жёсткость:

— Поговорили? — он кивает Изольде и Марике, которые настороженно смотрят на него. — Добрый вечер, девушки.

Сёстры почти хором отвечают «здравствуйте» и замолкают, словно понимая, что сейчас разговор не для них.

— Эрик, — Тимур переводит взгляд на него. — ты объяснил серьезность ситуации? Если да, нам нужно поговорить. Наедине.

Эрик нехотя отрывается от меня, ещё мгновение его взгляд держит мой, словно он боится, что я исчезну, стоит ему отвернуться. Потом бросает коротко:

— Подожди здесь.

Встает и идёт вслед за Тимуром.

Я остаюсь одна с девочками, но не чувствую себя в безопасности. В груди гулко стучит сердце, внутри всё ещё звучат его слова: «ты связана со мной больше, чем сама готова признать».

И от этого становится страшнее, чем от любых угроз снаружи.

Как только дверь за мужчинами закрывается Изольда первой нарушает тишину:

— Агата… я понимаю, что у тебя к нам много претензий. Мы были… — она делает паузу, словно подбирая слова, — не самыми приятными девчонками.

Наверное, я посмотрела на нее весьма скептически, потому что это уж очень мягкое формулирование их поведения в детстве.

— Весьма неприятными, невыносимыми девочками, да, — признает она в итоге правду, — Но мы изменились. Жизнь нас изменила. Мы много говорили с Марикой на эту тему, и обе признали, что были неправы. Мама нами управляла. И объясняла как мы должны себя вести с тобой. Но теперь мы взрослые, и понимаем, что это было неправильно.

Я смотрю на неё и впервые замечаю: в её глазах нет ни издёвки, ни каприза. Там тревога. Чистая, настоящая.

Марика тоже смягчается. Её лицо, раньше напряжённое, становится неожиданно открытым:

— Если честно… мы тебя не полюбили сразу, — говорит она тихо, — потому что мама нам сказала, что ты плохая. Что ты не любишь нас и хочешь увезти Эрика от семьи.

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Да сколько можно! Почему мать Эрика каждый раз поражает меня своей подлостью? Сколько грязи ей ещё нужно вылить на меня, чтобы чувствовать себя лучше? И главное — как же легко ей удаётся влиять на детей.

— А что вас заставило изменить своё мнение? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но внутри всё кипит.

Марика вздыхает, словно готовилась давно произнести это вслух:

— Мама. — Она делает паузу и добавляет: — И Эрик. Его любовь к тебе.

Я удивлённо поднимаю глаза, а Марика продолжает, глядя прямо на меня, без стеснения:

— Он даже сейчас смотрит на тебя так… будто ты — единственная. А ведь сколько лет прошло. У обычного мужика давно бы всё перегорело, нашёл бы себе новую женщину. Но Эрик никого не подпускал. С тех пор, как ты ушла, он был сам по себе. И мы с Изольдой поняли: не мог он любить плохого человека так сильно.

Её голос дрожит, в нём странная смесь боли и нежности:

— Да и мама… она показала нам своё настоящее лицо. Мы для неё марионетки. Она готова использовать нас ради своих игр. Для неё деньги на первом месте, а мы — потом.

Я молча смотрю на Марику. Она младшая, ей всего восемнадцать, но она уже как взрослый человек делает выводы. Слишком взрослые для её возраста. Что же с ними произошло в эти годы?

И тут вдруг Изольда, всё это время молчавшая, поднимает глаза. Её руки дрожат. Голос почти шёпотом:

— Я… хочу признаться. — Она сглатывает. — Телефон Эрика… я утопила его в воде.

Я моргаю, не веря своим ушам.

— Что?

— Мама заставила, — Изольда продолжает, торопясь, будто боится, что не хватит сил договорить. — Но это ещё не всё. Перед этим я залезла в его контакты и удалила твой номер. Потом, когда он вставил новую сим-карту, я изменила цифры в твоём номере. Чтобы он не смог до тебя дозвониться.

Мир будто останавливается. Я слышу каждое слово, как приговор.

— А ещё… — Изольда закрывает лицо руками, потом опускает их и смотрит прямо на меня, в её глазах стоят слёзы. — Я заблокировала твой номер. Чтобы и ты не смогла до него дозвониться. Даже когда он восстановил карту, всё уже было испорчено.

У меня темнеет перед глазами. Я едва сдерживаю крик.

— Ты… — слова срываются сами, хриплым голосом. — Ты всё это сделала?

— Пожалуйста, прости! — Изольда вскакивает с места, почти бросается ко мне. — Я была ребёнком! Мне было десять, я уже умела ковыряться в телефонах. Мама велела — я сделала. Я даже толком не понимала, что натворила!

Я смотрю на эту двадцатилетнюю девушку, уже взрослую, но сейчас она словно снова тот ребёнок — напуганный, растерянный, ищущий оправдания.

— В тот день, — тихо добавляет Марика, — я попросила у Эрика телефон, чтобы поиграть. Он сначала не хотел давать, но всё же я его уломала. И мы… провернули всё это.

Я не могу дышать. Сердце стучит в ушах. Сёстры смотрят на меня, виновато, со слезами в глазах. А я не знаю, что страшнее: то, что они это сделали, или то, что теперь у меня есть ответ на мучивший меня все эти годы вопрос — почему Эрик не звонил и не отвечал на мои звонки и смс. А еще, почему в итоге он так и не приехал за мной.

Глава 41

Я закрываю лицо ладонями. В груди всё сжимается так, что кажется — я не выдержу. Сколько же лет я проклинала его за то, что «он не пришёл»… Сколько ночей провела, думая, что он бросил меня, что выбрал новую жизнь без меня. А всё это — чужие интриги. Детские руки, направляемые взрослой жестокостью.

Я опускаю