Договор на нелюбовь - Евсения Медведева

Какого черта я решила снять сарафан? Царёв словно мысли мои читал, опускаясь взглядом к груди, что выдала мое состояние. Тонкая ткань купальника скорее подчёркивала затвердевшие соски, чем прикрывала. И, кажется, Цареву это очень нравилось, потому что на красивом лице растеклась довольная котярская улыбка.

– Ты так пойдёшь? – Саша забрал из моих рук фен и, как ни в чем не бывало начал сушить волосы.

– Ага, ты ж просил прикрыться. И вообще, ты денег пожалел на два номера? Или тебе нравится мое присутствие?

– Оказалось, что я теперь без тебя засыпаю плохо. Тревожно мне за невесту.

– У бабушки позаимствую настойку из валерианы специально для тебя, тревожного, – я кое-как выскользнула, чтобы не затронуть практически обнаженного мужчину и бросилась в комнату. – Не выходи, пока я не скажу! Иначе голову откручу!

– А вот это точно угроза.

– Однозначно.

Я выбрала брючный комбинезон с открытыми плечами, нежно-голубого цвета, в который влюбилась с первого взгляда. Сказал прикройся – вот тебе! Задница и правда была прикрыта, а про грудь он ничего не говорил. Я надела босоножки и пошла к Цареву, послушно сидевшему на бортике ванной и уже болтавшему по телефону. Бросив на меня взгляд, он присвистнул и обреченно вздохнул.

– Что? Жопка прикрыта, – я повернулась к нему спиной. – Застегни.

– Перезвоню, – Саша резко отбросил телефон на стойку раковины. – Я начинаю сам себе завидовать.

– Зависть – едкое чувство. Лучше порадуйся. И оденься, а то мне страшно взгляд опустить…

Глава 28.

Царёв

– Доброе утро, дорогие, – мама выпорхнула из толпы загородного клуба, заметив наше появление. – Как же вы прелестно смотритесь! Оба светленькие, ладненькие… Просто идеальная парочка.

– Юлия Викторовна, вы просто неприлично красивы, – Катя обняла свою будущую фиктивную свекровь, отпрянула, не отпуская её рук и с абсолютным восторгом осмотрела с ног до головы. – Нет, я серьезно. Это просто незаконно!

– Катя, боюсь, мой сын сейчас закипит от ревности, – рассмеялась мама, поправляя упрямый локон Катерины. – Смотри, как взгляд бегает. Всё, Катя. Грядёт апокалипсис.

– Спелись уже, да? А ведь недавно ты говорила, что при любом раскладе выберешь сына, мам!

Я и правда крутил головой, осматривая толпу, добрая половина взглядов из которой была прикована к нам, да что уж греха таить, к Катерине. Её сложно не заметить. Высокая, тонкая, как веточка, но без болезненной худобы, наоборот: округлые аппетитные бёдра с дерзкой линией задницы; довольно большая грудь, что сейчас так коварно выглядывала из этого ужасно-соблазнительного комбинезона, и по-детски здоровый румянец.

– Юлия Викторовна, спешу вас огорчить, но вы воспитали зануду!

В глазах Катерины сверкали искорки, что явно не сулили ничего хорошего. Она закусила нижнюю губу, как делала это, когда пыталась не брякнуть лишнего и примирительно обняла меня за руку, уложив голову на плечо.

Меня поражало, насколько она лишена была пошлости: её касания, объятия, смех – все было естественным. Порой я сам терялся в реальности, попадал под её чары, погружаясь в мир, где она… была моей?

Тонкие пальцы легко проскользнули по руке, вцепившись в запястье, словно искали не холода бездушной ткани, а тепла тела. Она с восторгом описывала маме вид из нашего номера в отеле, слегка сморщив тонкий носик, подернутый мелкими веснушками.

Уже знакомый приторно-сладкий голос заставил Катю напрячься. Она вскинула на меня встревоженный взгляд, и внутри что-то кольнуло. Так быстро, но точно. Словно лёгкий разряд тока прошёлся по позвоночнику, ударяя в ладонь, что сейчас крепко сжимала Катерина.

– Александр! Как хорошо, что я решила поехать с отцом, а то на свадьбе Волковых ты мне даже не дал пообщаться со своей невестой. Будто стесняешься её, – Карина выплыла из-за спины, ослепляя нас своей самой фальшивой улыбкой в мире. – Доброе утро, Юлия Викторовна.

Она намеренно не поздоровалась с Катей, скорчившись словно в потугах вспомнить её имя. Помнила она все. Просто спектакль свой дешевый разыгрывала. Впрочем, не впервой это.

Пробежался по ней быстрым взглядом, не уловив для себя ничего интересного, и вовсе отвернулся, лишь Катю обнял крепче, ощущая напряжение в её теле.

– А ты свою заведи невесту, Карина, – рассмеялся Мирон, что вынырнул из толпы рядом со мной. – Привет, Царёвы.

– Мирон, а вот ты мне никогда не нравился. Наглый и совершенно бестактный, – Карина надула губы в жесте смертельной обиды и, развернувшись на каблуках, скрылась в толпе.

– Королёв, вот ты так и будешь ходить холостяком до конца жизни, – мама встала на цыпочки и так «нежно» потрепала Мирона за ухо, что даже мне стало больно. – С женщинами нельзя так разговаривать. Сколько можно тебя учить уму-разуму?

– Тёть Юль, ну она же вам самой никогда не нравилась, – обиженно протянул друг, растирая покрасневшее ухо. – Сами говорили, что пластмассовые куклы интересуют только незрелых мальчишек!

– Замолчи, – зашипела мама, озираясь вокруг.  – С тобой вообще ничем делиться нельзя. Ещё орешь, как труба иерихонская! Ох, если мы были одни, Мироша…

– А давайте вы бывших девушек моего жениха без меня обсудите?

За этой перепалкой я даже не заметил, когда успела раскраснеться Катя. Выдернула из моей ладони свою руку и сделала шаг в сторону, наблюдая за Килиной, что уставилась в нашу сторону совсем не добрым взглядом.

– Идём, милая, – я еле сдерживал улыбку, направляя её вглубь зала.

– Она всегда будет нас преследовать? Мне она тоже не нравится!

Нам приходилось улыбаться гостям, что стихийно подходили к нам с приветствием и поздравлениями, но за напускной приветливостью, я всем телом ощущал напряжение Катерины. Вынужденная все же вернуть свою руку, она со всей силы сжимала мою ладонь, вонзаясь ногтями в кожу. Больно было. Ещё как! Но я лишь улыбался, с наслаждением наблюдая за её недоумением и попытками сделать мне ещё больнее. Вот тебе и Катенька, вот и божий одуванчик!

– Катя, успокойся и улыбайся, нас снимают, – справа от центрального входа в банкетный зал, за красной лентой выстроились журналисты, что оживились, увидев нас.

Катя скорее оскалилась мне, чем улыбнулась. Встала в уже хорошо отработанной позе чуть впереди меня, позволив обнять себя за талию. И даже руку не оттяпала.

Дернул на себя, сводя расстояние между нами к нулю, вмиг подгружаясь в сладкое облако цветочного аромата, что исходил от её волос. Прижался щекой, чтобы чувствовать реакцию её тела. Предательская венка в ямочке на шее ускоряла свой танец, дыхание стало прерывистым, а грудь, что просто восхитительно выглядела сверху, вздымалась быстро, но словно не на полный вдох.

Реагирует. На касание. На дыхание. Катеньке нравится. Катенька держится изо всех сил,