Я купил тебя. Дорого (СИ) - Маша Малиновская

тебя не стал. Займёшься же этим? — улыбается.

— Конечно, займусь, — расплываюсь в улыбке в ответ. — Давай уже показывай.

48

Всё получается сложнее даже, чем я думала.

Проблемы возникают во всём. Мне приходится учиться, чтобы просто обслуживать себя.

В тот самый первый вечер, когда Демьян привёз меня из больницы к себе домой и сделал предложение, мы долго обсуждали будущую детскую, потом ужинали. И всё казалось более светлым и понятным, а потом… потом пришла ночь, и я решила попытаться сходить в душ.

Ну как сходить… “Сходить”. В кавычках.

Меня этому учили в больнице, показывали, что да как, прежде, чем выписать. Но одной оказалось намного сложнее.

Самым же ужасающим было, когда мои попытки добраться до ванной услышал Демьян. Наверное, я разбудила его, случайно столкнув с тумбочки кейс с наушниками, который покатился по ламинату.

— Что случилось, Мила?

— Ничего, — я попыталась улыбнуться. — Я просто хотела попасть в ванную.

— Я помогу тебе, — он наклонился и поднял меня с кресла.

— Нет-нет, я сама, — воспротивилась я. — Мне нужно научиться делать это самой, Демьян.

— Научишься. Обязательно научишься, Мила, но сейчас ты устала, поэтому не отказывайся от помощи.

Он отнес меня в ванную, а потом спросил, нужно ли мне в туалет сначала. Вообще-то, нужно было, но я как представила, что даже если он поможет мне возгромоздиться на унитаз, а потом всё же выйдет, я сгорю со стыда.

Я не готова принять такую помощь от него.

Даже если он искренне хочет позаботиться обо мне и помочь.

Демьян помог мне раздеться и встать под душ.

Он уже раздевал меня и даже намыливал однажды, но тогда это были сексуальные игры, а сейчас… сейчас он просто помогал помыться своей невесте-инвалиду, а я старалась при этом не смотреть ему в глаза.

Когда мы легли спать, Демьян обнял меня сзади и прижал к груди. Он уснул быстро, а я ещё полночи проплакала из-за своей беспомощности.

Не складывается у меня также и с сиделкой. С мамой, конечно, проще, но я не хочу привязывать её к себе. Ей ведь тогда придется отказаться от работы. А кто будет заниматься хозяйством?

Сиделка — медсестра, которую нанял Демьян, ругает меня за то, что пытаюсь делать сама то, с чем мне нужна её помощь.

— Вы слишком торопитесь, Милана, — говорит она. — Вам нельзя перенапрягаться. Это может плохо сказаться на общем самочувствии. Важна постепенность и постоянство.

И с первым, и со вторым у меня проблемы. Я то стараюсь сделать максимум, а потом обессиленная лежу в постели, то вообще ничего не хочу.

Кажется, я впадаю в депрессию.

Кузнецов определяет мне работу с психологом, но соглашаюсь я лишь из-за ребенка. Моему сыну или дочери нужна здоровая мать. И не только физически.

И ещё меня кое-что тревожит.

Секс.

Я перечитываю кучу статей, перелопачиваю десятки форумов. Везде находятся те, кто пишет, что их любимые рано или поздно устают и ищут полноценного секса на стороне.

«Он всё равно тебя бросит» — как пощечина звучит фраза одной из участниц форума в обращении к другой.

Эта фраза и мне причиняет боль, но я пытаюсь взять себя в руки и вернуться к поиску решения.

Когда завожу разговор о сексе с Демьяном, он говорит, что сейчас это не самое важное, что у нас ещё всё впереди, но я всё же упрашиваю его попробовать. Мне важно снова почувствовать себя желанной, важно увидеть в его глазах, что он меня хочет.

Всё получается странно. Поцелуи, объятия — мне приятно, нравится, но… всё, что ниже — не реагирует. Я ничего не чувствую.

Ничего.

— Мила, нам не стоит спешить, — Демьян всё видит и останавливает меня, когда я пытаюсь переключиться на то, чтобы доставить удовольствие ему. — Я же вижу, что тебя беспокоит. Неужели ты думаешь, что я, словно неоперившийся юнец, начну истекать слюной по каждой вертлявой заднице?

— Я просто… — закрываю лицо ладонями. Мне ужасно не по себе становится. — Я не знаю… мне хочется, чтобы всё стало, как было. Иначе…

— Но всё иначе, Мила, — режет по живому. — Не как прежде. Но это не значит, что всё будет плохо. Ты снова торопишься. Боишься. Неужели, тебе недостаточно моего слова о том, что мне правда никто не нужен?

— Я верю, — киваю. Он ведь меня действительно никогда не обманывал. Был жестоким поначалу, холодным, но не лгал никогда. — Но мне страшно.

Демьян обнимает меня, и так мы сидим ещё долго. Молча. Просто дышим близостью друг друга.

Утром он уезжает в офис, обещая вернуться к обеду, а я продолжаю учиться жить в тех реалиях, в которых приходится. Моя сиделка Анна сообщает, что теперь мною будут заниматься вместе доктор Кузнецов и гинеколог, которого он пригласил вести мою непростую беременность — Захар Зернов.

— Он отличный специалист, Милана, — улыбается Анна. — Матвей Станиславович говорит, что он лучший в крае. Да и, признаться, в Москве такого найдёшь с трудом. Так что вы в надёжных руках.

А ещё Анна сообщает, что завтра меня ждёт первое УЗИ, на котором доктор Зернов хочет убедиться, что всё идёт хорошо.

Внезапно я задумываюсь о том, что даже не почувствую своего ребёнка внутри. Не смогу ощутить его первые шевеления, его пиночки. Помню, мама с таким упоением мне рассказывала об этом, что каждая женщина ждёт самое первое шевеление с большим волнением.

А я не смогу ощутить.

Снова хочется плакать, но я даю себе мысленную оплеуху.

Зато мой ребенок будет жить. Будет! И я ещё не раз смогу увидеть и ощутить его движения, пусть уже и не в животе, зато наяву.

После завтрака прошу Анна вывезти меня во двор и оставить одну. Я с трудом привыкаю к сопровождению и иногда мне нужно выдохнуть и побыть наедине с собой.

Анна уходит и берёт с меня слово позвать её, если мне что-то понадобится.

Оставшись одна, я прикрываю глаза и просто дышу. Лето уже в самом разгаре, но жары сегодня с утра, на удивление, нет. После ночного дождя даже не парит.

Двор возле дома Обласова плавно переходит в сад. Я засматриваюсь на насыщенно-зелёный цвет листьев, а потом взгляд цепляется за голубую гладь бассейна.

По воде идёт лёгкая, едва заметная рябь от порывов ветра, и мне хочется оказаться ближе.

Подъезжаю к самому борту и вдруг вспоминаю старый бразильский сериал, который смотрела бабушка. Я тогда была маленькой, и мало что помню. Обычно, пока она смотрела, я сидела на полу