Счастье для Хулигана - Настя Мирная

глажу спину. Дианка обнимает за шею ослабевшими руками. Вгрызаясь зубами в плечо, кричит и воет, но глушит эти звуки.

— Расскажи мне. — шепчет, захлёбываясь солью.

Прижимаюсь губами к мокрой щеке, выпивая слёзы — лезвия, которые ранят смертельно. Но я продолжаю жить только для того, чтобы исправить свою самую большую ошибку в жизни. Я просто обязан дать ей то, что обещал когда-то: любовь, семью, счастье.

— Я отвечу только на один вопрос, Ди.

— Но их так много. — всхлипывает, отрывая лицо от моей шеи.

— Давай понемногу. Ладно? — кладу ладонь на щёку, растирая влагу и убирая прилипшие волосы. — Я всё расскажу, когда ты готова будешь это принять. Как и то, что ты всё равно моя.

Она судорожно затягивается кислородом, кулаками трёт глаза и размазывает слёзы. Подвернув губы, кивает и замирает. Роняет голову на плечо, трясущимися пальцами пробежав по шрамам.

Бля-ядь…

Я не хочу, чтобы она знала. Если поймёт, что я согласился на угон тачки, чтобы защитить её, то с ума сойдёт.

Какой вопрос она задаст? Что гложет её больше всего?

— Авария… — доносится едва различимый шелест. Закрываю глаза, рвано вдохнув. — Какие последствия она имела? Что-то необратимое? И кома? Что-то ужасное? То, что нельзя изменить и вылечить?

Вопрос не один, но иначе сформулировать она просто не может. А ещё она ошарашивает меня именно тем, что спрашивает об этом, а не об истинной причине моего внезапного исчезновения и очевидной лжи. Значит, именно это имеет для неё самое большое значение. Что случилось со мной.

Притискиваю крепче к себе, оставив короткий поцелуй на виске.

— Ничего необратимого, Котёнок. Только шрамы. Но это херня. — пару секунд спорю с собой, но всё же выбиваю. — Почему ты спросила именно это?

— Потому что только это по-настоящему важно.

Поднимает на меня заплаканное лицо с дрожащими губами и слипшимися ресницами. Накрываю её рот своим. Прижимаюсь губами и замираю.

— Ты сможешь когда-нибудь дать нам новый шанс, Диана?

— Пока нет. — качает головой, приподнимаясь.

Я же растягиваю лыбу от уха до уха. Встаю следом за ней и сгребаю ладонями щёки.

— Пока?

— Да, Егор. Я не готова сейчас возвращаться к тому, что было. Но и отказаться от тебя не могу. — будто виновато выпаливает Дикарка, опуская ресницы.

Наклоняюсь и целую в лоб.

— Кажется, просто секс не такое уж и плохое начало. — выбиваю с улыбкой, и Дианка робко поднимает уголки губ.

— Не начало, Северов. Продолжение.

Даже то, что остаться Ди мне всё равно не даёт, надежды не лишает. Уже обувшись, протягиваю к ней руки. Девушка не спешит. Сомневается. Сражается с собой, но всё равно проигрывает.

Шагает ко мне, задирая голову вверх и выпячивая персиковые губы для прощального поцелуя. С тихим смехом припечатываю, обнимая соблазнительное тело, теперь уже спрятанное красным халатиком до хруста. Ди ничего не предпринимает. Просто позволяет мне обнимать и целовать.

Ничего, Котёнок, я пробью твою оборону. Без спешки и давления.

— Позвони, как доедешь. — шуршит она, но резко обрывается. — Извини, это по привычке. — выбивает, краснея, и отстраняется. — Не звони.

— Мне нравится такая привычка. — бомблю с ухмылкой. — Если не хочешь, то звонить не буду.

— Не надо. — подворачивает губы и глухо вздыхает. — Напиши.

— Договорились. А теперь отдыхай.

— Пока, Егор.

— До встречи, Диана.

Как бы ни ломало без никотина, всё равно не закуриваю. Не хочу перебивать вкус МОЕЙ Дикарки. Шиза? Сто процентов. Но мне насрать.

Я даже представить не мог, чем закончится поездка к ней. От ревности и желания сдохнуть, до признания Ди в том, что я так и остался её единственным и возможностью вернуть её. А всё остальное значения не имеет.

Нет, серьёзно, что мне ещё может быть нужно?

Осознание того, что Диана ни с кем не спала, плавит мой мозг настолько, что я не перестаю лыбиться, даже поднявшись в квартиру на четырнадцатом этаже. Я даже думать о таком не мог. Помню, как когда-то заявил, что только мой член будет в ней. Тогда и сам в это верил. Мы собирались жить вместе. Без конца говорили о любви и мечтали о семье. Молодые, влюблённые по уши, глупые и наивные. Верили в то, что ничего нас не разлучит. Ладно Дианка, но я то уже хапанул дерьма, должен был быть умнее. Моя беспечность стоила нам трёх лет жизни. Киловатт сгоревших нервных клеток. Тридцать девять месяцев одиночества, тоски, боли.

А сколько их ещё впереди? Каждое моё признание будет обоих в клочья рвать. Именно поэтому и не хочу рассказывать Ди всё и сразу. Лучше маленькими дозами, чтобы она смогла усвоить их, принять, переварить, а не загнуться от передоза.

Осталось только придумать, как вести себя дальше. Вряд ли она очень обрадуется, если тупо буду писать: я с работы еду к тебе, чтобы потрахаться. Но и на свидание не позовёшь. Прямым текстом заявила, что прогулки и совместный сон под запретом. Разговоры тоже. Наверное, единственное верное решение будет тупо катить к ней, а дальше уже по ситуации. Она уже начала оттаивать. Призналась, что не может сопротивляться притяжению. Я тоже как-то пытался. Хуйня вышла. Диана боится снова обжечься, и я как никто другой её понимаю. Я просто буду рядом. Всегда.

Ещё остаётся слишком много не закрытых вопросов, но сейчас спешить нельзя. Придётся хотя бы временно смириться с тем, что Ди будет ежедневно видеться с этим ебучим Заебариком. Если у них ничего нет, то какого дьявола он зажимал её возле клуба, провожал до тачки, приехал ночью? Надеется на что-то? Но и Диана не отталкивает. Как держать себя в руках, без понятия. Но и сцены ревности закатывать тоже нельзя. Придётся принимать, пока Дикарка не сдастся мне, а потом уже и клоуняру на место поставлю.

Скидываю кроссовки, на ходу набивая сообщение Диане.

Е. Северов: Я дома. Сладких снов, малышка.

Отбрасываю телефон, не ожидая ответа. В том, что ничего не напишет, на все сто уверен. Достаточно и того, что попросила написать. Совсем как