Искушение для грешника (СИ) - Саша Кей

я тоже шутить умею. Замуж, говоришь, собралась? Мне есть что сказать твоему женишку».

Глава 46. Обломки корабля

Я напрягаюсь.

Но успокаивая себя тем, что Лисянскому сейчас до Марка не добраться.

Ну что такого Игорь может рассказать? Марк, собственно в курсе, как мы с Лисянским расстались. Вряд ли он поверит ему.

Однако, на душе неспокойно. Меня терзают дурные предчувствия.

Набираю Марка.

Не отвечает.

Накрутив себя за какие-то полчаса, я не выдерживаю и судорожно звоню Лисянскому.

Игорь в отличие от Марка берёт трубку сразу.

С первых же секунд становится понятно, что он пьян. На заднем фоне играет музыка, совсем рядом слышно женский смех. Сделал мне нервы, а сам развлекается!

— О! Кто нам позвонил! — тянет издевательски Игорь.

— Какого хрена ты лезешь в мою жизнь?

— А почему бы и нет? — делано удивляется он. — У тебя там людно: одним мужиком больше, одним меньше.

— Что ты несёшь? — поражаюсь я.

— А что не так? Ты явно крутишь с Раевским за спиной жениха.

— Ты меня с собой не путай! — меня начинает потряхивать от злости.

Во-первых, не Игорю меня упрекать, а во-вторых, не его это собачье дело! Могу гарем завести, если захочу, никаким боком его это не касается!

— Мне-то можешь не заливать, — усмехается Лисянский в трубку. — Все равно не поверю. Ты с ним спишь, иначе с чего бы Раевский сегодня так настойчиво объяснял мне, что рядом с тобой мне делать нечего?

Внутри меня что-то трепещет при этих словах, но я задавливаю этот трепет в зародыше усилием воли.

— Меня, наверное, пожалел. Ты же не слушаешь, что я тебе говорю. Судя по всему, Олега тебе пришлось выслушать.

Какого хрена я еще перед ним объясняюсь? Надо бросать этот никчемный разговор. Но я не успеваю сбросить звонок, и следующие слова Игоря заставляют меня уделить беседе больше внимания.

— Ты, что, думаешь, что никто вас с Раевским не видит? И все шито-крыто? Я ещё в ресторане обратил внимание, как он тебя вывел, когда меня носом по земле возили. И тогда на съёмках Раевский руки распускал, а ты стояла, как будто так и надо. Так что, Элечка, не будь такой наивной. Вас спалили. Я видел, как он тебе подвозил.

— Что за детский сад? — нервничаю я. — Ты меня тоже подвозил. Только между нами ничего нет.

— Это-то и обидно, Элечка. Всем что-то перепадает, но не мне. Не хорош я стал для тебя? Посостоятельней любовника нашла?

— И что? Ты решил меня задолбать, чтобы я тебе дала, хотя бы для того, чтобы ты отвязался?

— А дашь? — заинтересовывается Лисянский, впрочем, довольно ни искренне. Не удивлюсь, если он сейчас чью-то коленку наглаживает. — Но я так думаю, что надо открыть человеку глаза. Твоему жениху я думаю будет интересно, по какой причине организовалась его срочная командировка. Тебе просто нужно было беспрепятственно трахаться с Раевским, а твой-то небось с тебя пылинки сдувает. Верная женщина, монашка, идеал…

— Ты — скотина! Он тебе не поверит! — меня уже просто трясет.

— А у меня доказательства есть, — гнусно хихикает Игорь.

— Какие еще доказательства? — у меня сердце пропускает удар.

— Всё-то тебе расскажи, — темнит Лисянский.

— Игорь, не лезь к Марку. Отстань от нас.

— Так я уже, — хмыкает он.

— Что уже? — меня пробивает озноб. Я словно ежа проглотила. Внутри шевелится что-то неприятное, запуская свои щупальца в селезенку.

— Все уже, — еще один мерзкий смешок. — И отправил ему все, и отстал. Теперь решение за ним.

— Ах ты мразь! — кричу я в трубку, чем похоже только веселю Игоря. — Что ты ему отправил?

— Сю-юрпри-из, — гаденько усмехается Лисянский и кладет трубку.

Мечусь по квартире, раненым зверем. Сама во всем виновата!

Звоню Марку, он опять не отвечает.

На кухне трясущимися руками наливаю себе воды и проливаю большую часть бутылки.

Еще раз нажимаю дозвон, гудки и ничего.

Да, что ж такое! Он просто занят или больше не хочет со мной даже разговаривать?

Что там Лисянский ему отправил?

Хрен с ней, со свадьбой! Я просто не хочу, чтобы Марку было больно. Он совершенно точно этого не заслуживает. А учитывая, что Игорь сильно уязвлен и тем, что дядя Гера погнал его поганой метлой, и Олеговскими наездами, да и вообще тем, что его послали лесом, он может выдумать что-то кошмарное, и приукрасить это так, что меня можно будет сжигать на костре! Воображение у Лисянского отличное!

Господи, ну какие у него могут быть доказательства, если ничего не было?

Блин, если ничего не было, доказательством этого «ничего», может быть, что угодно!

Какая же я дура! Надо было или настоять и отложить эту свадьбу, или не позволять себе душевных метаний! Вела себя, как идиотка неопределившаяся, и вот результат!

Мечется, как разведчица, — это про меня.

Ну же, Марк, возьми трубку!

И в ответ на мои мольбы гудки в трубке сменяются голосом.

— Алло.

Приятным женским голосом.

Так не паникуем, Эля. Мало ли кто и по какой причине ответил на звонок? Я Марку доверяю.

— Здравствуйте, я бы хотела услышать Марка…

— Здравствуйте, — приветливо отвечает мне девушка. — Он ещё спит. Что-нибудь ему передать?

Глава 47. Вот и поговорили

Растерявшись я кладу трубку.

Бестолково хлопаю глазами, пытаясь осознать, что я только что услышала. Вряд ли у них там на стажировке практикуют совместный корпоративный сон.

Марк спит у какой-то девушки. Или какая-то девушка не спит у Марка. Это измена? Опять?

Я злюсь, но почему-то не на Марка, а на Лисянского и на Раевского.

На Раевского за то, что отправил Марка в эту чёртову командировку. На Лисянского за то, что тот портит мне жизнь. Ну и на Марка за предательство, но не так сильно, когда должна бы. На Игоря я в своё время злилась сильнее.

Может, дело в том, что у меня самой рыльцев пушку? А может, в том, что мне не больно. Я разочарована, мне неприятно, но мне не больно. А ещё я испытываю облегчение, что не одна я такая плохая, Марк тоже не идеален. Малодушно? Да. Но зачем врать себе? Я и так всё время грызу себя за то, что не заслуживаю такое совершенство, как Марк. А в свете последних событий мне было совсем тошно.

И всё же, мне тяжело поверить, что рассудительный Марк, который собирается жениться, вот так, очертя голову, бросается во все тяжкие в первую же командировку.

Да, бабуля дело говорит — мальчик год на сухом пайке, но