Слишком хорошая няня (СИ) - Хаан Ашира

— Дешево продалась. Я бы дал намного больше, только чтобы тебя не видеть.

— Пффф… — выдыхает Светка, откидываясь на спинку кресла.

Но видно, что я ее задел.

Юрист отвечает, что немедленно начинает готовить договор. Отправляю запрос в банк на наличку. Пока все.

Когда кладу телефон на стол экраном вниз, замечаю, что пальцы подрагивают.

Это от радости.

— Не хочешь с Диной поговорить? — протягиваю руку дружбы.

— Нет, зачем? — пожимает плечами мать моей дочери, и ярость вскипает мгновенно, без предупреждения, выстреливая в небо гейзером бешенства.

— Тебе вообще все равно?! — рычу я.

— Нет, Летников… — чем больше я злюсь, тем спокойнее Светка. Так было всегда. — Мне не все равно. Но я была влюблена в тебя, и родила ребенка только ради тебя. А без тебя я бы в это не стала ввязываться.

— Влюблена? — шиплю я. — Изменяла ты, надо думать, от большой любви?

— Представляешь? — смеется она. — Да! Думала — отпустит.

Непробиваемая.

Ладно.

Тоже откидываюсь на спинку, потирая переносицу двумя пальцами.

Раздраженно интересуюсь:

— Дина хотя бы моя дочь?

— А ты проверь! — нагло смеется она.

В бешенстве смотрю на экран, понимаю, что не долетает — и смотрю в камеру.

Она всегда говорила, что боится этого моего взгляда. Но сейчас, через экран, видимо, не работает.

Глумливая улыбка расплывается все шире по лицу когда-то самой близкой женщины.

Сейчас она — самая далекая. Самый мой злой враг.

— Нет уж, — качаю головой, понимая, что она попала в слабое место. — Моя. У меня даже есть ощущение, что это я ее нагулял от кого-то на стороне. А ты не мать, а мачеха.

Светка поднимает ладони вверх — мол, сдаюсь.

Но это ложь.

Потому что следующий ее вопрос выбивает из моих легких весь воздух:

— Ну что, она рассказала, почему убежала из дома?

— Нет.

— А я вот вспомнила! Саш, прикинь — это была просто шутка! Динка опрокинула пепельницу на ковер, я на нее наорала, она сбежала реветь. И тут Танька мне говорит — если она тебя так бесит, сдай ее в детдом! А я — ну кому она там будет нужна? Кто захочет взять этого капризного ребенка? Только бомжи какие-нибудь — милостыню просить.

— Охренеть…

— А Динка нас подслушивала, — поясняет Света. — Я заметила. Хотела преподать ей урок. Вот после этого я ее и не видела. А она к бомжам, значит, отправилась…

— Я не понимаю, — цежу сквозь зубы. — У тебя вообще никакой эмпатии к ней нет? Ты же мать!

— Полюбить и разлюбить по желанию не получится, Летников, — назидательным тоном говорит она. — Тебе ли не знать. Вот что тебе стоило меня полюбить? И все было бы иначе!

Что мне стоило ее полюбить?

Что?

Закрываю глаза, неожиданно для себя самого пытаясь ответить на этот вопрос.

Что мне мешало полюбить женщину, которую я выбрал по внешности, женился по залету и бросил одну в Питере, потому что она перестала быть такой же легкой на подъем и беззаботной, как до рождения Дины?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ага, молчишь! — торжествующе заявляет Светка. — А мне каково? Ты подумал? Разлюбить-то тоже — никак.

Молча закрываю ноутбук, даже не пытаясь прощаться.

Никуда она не денется от своих двадцати миллионов.

Выхожу из кабинета.

В этой квартире везде на полу мягкие ковры, поэтому Дина, сидящая у окна с зайцем, не слышит моих шагов, и я подхожу достаточно близко, чтобы услышать горячий шепот:

— Зайцам билет не нужен. Потому что они зайцы. Я буду копить деньги, куплю себе билет на поезд, и мы с тобой поедем домой, к Лале. Не бойся, папа не узнает.

Потираю грудь с левой стороны, где внезапно становится как-то тесно и неуютно.

Кажется, слишком громко вздыхаю — и Дина быстро оборачивается, пряча зайца за спину.

Она смотрит на меня слишком понимающим взглядом и спрашивает:

— Папа, тебе больно?

— Что?

Она встает на диван прямо ногами и кладет руку мне на грудь. Туда, где я только что тер.

— Да, — признаюсь я. — То есть, нет. Все в порядке.

Прижимаю ее маленькое тельце к себе и чувствую, как по венам разливается тепло.

Как я столько лет жил без нее? Немыслимо.

— Мне тоже больно, — шепчет она мне на ухо, щекоча лицо кудряшками. — Когда мы с зайцем говорим про Лалу, у меня тоже тут болит, очень сильно. Как будто сжимается.

— Ох, малышка…

— Мы теперь поедем в больницу?

— Нет, тут больница не поможет, — говорю тихо, обнимая ее и чувствуя, как колотится в груди крошечное сердечко.

Ладно бы, я себе причинял боль из-за обиды на Лару. И ей — потому что она меня отвергла. Но за что я мучаю Динку, которая и без того огребла из-за моей глупости в свои пять лет того, чего многие и до старости так и не познают?

— Пошли на кухню, — говорю я и подсаживаю ее на руки.

У кухонного островка сгружаю на стол, где она устраивается, болтая ногами.

Достаю из шкафа кастрюлю, рис, сахар, из холодильника — молоко.

И прошу:

— Научи меня варить рисовую кашу. Ты же умеешь?

— Конечно! — оскорбленная в лучших чувствах Дина смотрит на своего зайца — мол, глянь, что отец творит. — Только молоко убери!

— Почему?

— На молоке скучно.

Пожимаю плечами, убираю пакет обратно в холодильник.

Дина пищит:

— Нет, нет! Стой! Достань апельсиновый сок!

— Каша на апельсиновом соке? — поднимаю я брови.

Дина важно кивает:

— Ничего ты, папа, не умеешь! — выносит она приговор.

В воздухе остается висеть: «Не то, что Лала».

Кто же спорит.

И снова безумно ноет в груди. Там, слева.

49

«Лариса, вас ожидает водитель Александр».

Вздрагиваю от строчки на экране телефона.

На мгновение сердце обрывается, но потом возвращается на место, и я ругаю себя, сбегая по лестнице пешком, чтобы не ждать лифта. С чего бы Александр стал бы ездить на китайской развалюхе?

Такси по утрам — это часть соцпакета от моей новой работы. После того, как пару раз я приехала замерзшая и злая после ожидания автобуса в минус двадцать, мой новый начальник просто уведомил меня, что теперь ежедневно, в одно и то же время, у дома будет ждать машина. И ушел, не слушая моих оправданий, что я даже не опоздала же!

Работа оказалась просто волшебной. Кроме начальника, который с таким же равнодушно-мрачным видом, с каким сообщал о такси, мог поставить на стол стаканчик кофе, положить булочку с маком или буквально швырнуть, не глядя, навороченные наушники с шумоподавлением, чтобы мне не мешала болтовня рекламного отдела — там еще были сказочные коллеги. С первого же дня они взяли надо мной шефство: показывали лучшие места для обедов, проводили экскурсию по многоэтажному офису, рассказывая, где у нас тут корпоративный спортзал, где кинотеатр для сотрудников, а где можно поваляться на пуфиках со свежевыжатым соком или поиграть в «плойку».

Каждая моя идея принималась на ура, вместо испытательного срока мне пообещали премию и выделили бюджет на все задумки. Оказалось, что я была именно тем человеком, которого им долго не хватало, но владелец не знал, как его можно назвать, чтобы начать искать.

Иногда казалось, что я сплю.

Хотя ведь и предыдущая моя работа тоже была не каторгой.

Но в этом раю был один огромный минус.

Начальство настаивало, чтобы никто не задерживался после окончания рабочего дня.

«Это будет расцениваться как непрофессионализм и сознательный саботаж. Вы должны хорошо отдыхать, чтобы хорошо работать».

Иногда я оставалась позаниматься в зале или посмотреть кино, но одной было скучно. Приходилось ехать домой.

Где у двери квартиры меня регулярно встречал симпатичный крафтовый пакетик с упаковками малины, ежевики и голубики. Иногда — букет цветов. Иногда — конфеты. Я знала, что на маленькой карточке, потерявшейся среди пионов, будет изящная «Р» — больше дарить все равно было некому.