Жаворонок Теклы (СИ) - Людмила Семенова

Российском Красном Кресте, слава богу, тоже произошло омоложение кадров и идеологии. Так что госпиталь снова под его контролем, а финансированием занимаются международные благотворительные фонды, на условии строгой отчетности. Другую часть мы зарабатываем сами, на хозрасчете. И за десять лет загибающееся учреждение разрослось вот в такой прекрасный комплекс, с достойными зарплатами и нормальным отношением к пациентам. Впрочем, ты сам все это увидишь!

И теперь Айвар с удовлетворением подумал, что может внести в это собственный вклад. Особенно важной школой для себя он счел поездку в Конго и Сьерра-Леоне в составе группы санитаров для вакцинации от опасных местных инфекций. Там юноша увидел, что в некоторых регионах Африки здравоохранение находится в еще более убогом состоянии, чем в Аддис-Абебе, и решил, что его страна со временем может стать одной из движущих сил в развитии этой отрасли.

А еще Айвара называли тут в шутку неофициальным психологом — он всегда был большим другом тяжелых больных, находил доброе слово и для взрослых, и для детей, и основательно помогал врачам взаимодействовать с ними. Он не умел излечивать, а кому-то и нельзя уже было существенно помочь, но никто лучше его не ладил с теми, кто страдал от своей беспомощности. «Заколдованные у тебя руки, Айви, — шутливо говорили наставники. — Явно родители тебя одарили какими-то шаманскими знаниями».

Правда, некоторым сотрудникам постарше методы Айвара не очень нравились, и нередко они старались объяснить молодому человеку, что между больным и медработником необходима субординация, защищающая от выгорания. Но Айвар либо отмалчивался и все-таки поступал по-своему, либо заявлял, что никому не будет хуже от капли человечности.

Свое прошлое он не скрывал, однако в Эфиопии на это везде смотрели проще и даже уважали таких парней, которые по глупости втягивались в трясину и находили силы выбраться из нее. И именно сейчас, с новой работой, учебой и окружением, жизнь показалась Айвару по-настоящему насыщенной и интересной. Словно он много лет смотрел только под ноги, видя разбитый и заплеванный асфальт, бесплодную почву и воплощения физической и духовной нечистоты, а теперь наконец огляделся вокруг и Эфиопия перестала казаться уголком безнадежности и мрака. Он увидел, как много прекрасного есть наяву, а не в фантазиях: всегда солнечное нежно-голубое небо, очертания гор на горизонте, раскидистые деревья, высотные светлые здания с терракотовыми крышами, многолюдные и многоголосые улицы, веселая, хоть и не всегда сытая детвора, мистические звуки африканской ночи, запахи расцветающих роз, алоэ и эвкалипта.

Айвар не забывал о теневой стороне бытия и по-прежнему любил и страшные книги, и мрачную живопись, но теперь был уверен, что движущей силой «упаднического» искусства является воля к жизни.

У него появились товарищи, с которыми связывало общее дело, — как местные ребята, так и приехавшие из разных уголков Африки, чтобы научиться врачеванию. С ними Айвар был не так близок, как с Даниэлем, но все же общался с удовольствием. Вместе они ходили на стадион, на концерты местных музыкантов, ездили по национальным паркам, где можно было издалека посмотреть на розовых фламинго и озера, кишащие крокодилами, и даже на побережье Красного моря, в Эритрею, хотя не без некоторых сложностей. Айвар часто бывал и в Российском центре культуры и науки, в его библиотеках и Литературном арт-кафе, и даже подрабатывал там преподаванием русского языка.

Особой страстью этих парней был спорт, и Айвар тоже охотно к нему приобщился, не только регулярно посещая зал при госпитале, но и участвуя вместе с ними в разных любительских состязаниях. Самым ярким и зрелищным из таких был турнир между молодыми работниками разных африканских больниц, учрежденный несколько лет назад. Он проходил два раза в год, и помимо Эфиопии, в нем принимала участие молодежь из Кении, Нигерии, Мадагаскара, Гвинеи-Бисау, Анголы, ЮАР, Конго и Свазиленда. На нем собиралось много болельщиков, он отмечался с веселыми забавами, музыкой и народными танцами, а победители становились гордостью своей больницы. В их честь непременно устраивались праздники. Айвар считал такие мероприятия прекрасным вкладом в здравоохранение, так как красивое сильное тело и гармоничность движений издревле служили лучшим стимулом к заботе о здоровье, чем угрозы и поучения. Это повлияло и на него самого: он так и не бросил курить, но все же значительно уменьшил свой «рацион». И результаты не заставили себя ждать — Айвар регулярно отличался на любимом турнире, уступая в беге, но в метании ядра и копья неизменно получая первенство.

Впрочем, Айвару удавалось находить и притягивать к себе культурных и глубоких людей даже в то время, когда он обитал в зловонной среде. Теперь же он общался с ними на равных и видел, что новое поколение Эфиопии растет гораздо более открытым, приветливым и активным, чем их предки. Но с другой стороны как раз такая молодежь все чаще связывала свое будущее с Европой или Америкой.

Так прошло два года, в течение которых Айвар перебрался в пристойное жилье, рассчитался со всеми долгами и даже купил себе российскую «Шевроле Ниву» на рынке подержанного транспорта. Она стала его первой серьезной собственностью и предметом гордости, основательно помогла исследовать страну при местном бездорожье. Кроме того, на ней часто можно было перевозить что-нибудь для нужд больницы.

Личная жизнь у Айвара, разумеется, тоже не была скучной, и та сфера, в которой он раньше пребывал в унизительной роли наблюдателя и обслуги, открылась ему с прекрасной стороны. Местные девушки не обладали внешностью моделей, не знали особых уловок флирта, но с любой из них Айвар получал больше блаженства, чем за все время занятия проституцией.

В Эфиопии, несмотря на официальный христианский курс, царил хаос нравов, но отношение к женщине по-прежнему оставалось собственническим, и в деревнях большинство выходило замуж девственницами отнюдь не из-за благочестия, а по воле семьи, которая стремилась избавиться от лишнего рта. А вот в городе Айвар встречал немало смелых девушек, которые были не так скованы старыми устоями и хотели получить от мужчины не меньше, чем дать взамен. Возможность не зависеть от старших быстро пробуждала волю и любовь к жизни, и в этом было всякое — откровенные наряды, танцы в баре, имитирующие половой акт, совсем не туманные намеки и отчаянное продолжение.

Но как же это отличалось от прежних будней… Такое веселье, красочное и искреннее, пусть и бедноватое, казалось Айвару кусочком огромного шумного праздника наподобие карнавала в Бразилии, и этому нисколько не мешала его умеренность и даже строгость в плане алкоголя. Наивные ситцевые занавески на окнах, броская светомузыка, запахи кофе, меда, мускуса и цветочной воды, яркие тени на веках