Эта любовь причиняет боль (ЛП) - "Nikita"

Я смотрю на нее с выражением чистого предательства и тут же начинаю рыдать еще сильнее. Она предала меня! Она знала, что он может найти нас, пока у нас есть его машина. Я чувствую себя чертовски глупо, что доверяю ей.

Он замечает выражение моего лица и смеется надо мной. — О, ты наконец поняла, что она предала тебя? Все, кто здесь работает, знают об автомобилях.

Я больше не могу даже смотреть на нее. Цепь предательства причиняет ей больше боли, чем когда-либо в моей жизни, и мои рыдания только сильнее обрушиваются на меня.

— Ладно, хватит этой болтовни, избавься от нее, потому что мне нужно разобраться с Эддисон за то, что она думает, что она снова может бросить мне вызов, — говорит он Тони.

Тони, не теряя времени, дважды стреляет в нее, один выстрел в живот, а другой в плечо. Она падает на колени, я вижу, как кровь начинает просачиваться сквозь ее платье, лужа крови становится все больше и больше с каждой секундой. Кровь течет из ее рта, и она задыхается.

Она падает на землю, ее тело дергается, пока она не ложится неподвижно на пол. Мой крик становится таким громким и неконтролируемым, что в конце концов превращается в рыдания.

Даже если она предала меня, я все равно любила ее. Она была единственным человеком, который когда-либо заботился обо мне, и теперь мне кажется, что я умираю внутри. Боль от потери такого близкого человека причиняет мне больше боли, чем любая пытка, от которой я когда-либо страдала от рук моего отца.

Я не думаю, что когда-нибудь смогу простить его за это, и я чувствую, что вся ненависть, которая уже есть во мне, растет с каждым мгновением все больше и больше. Через несколько секунд все стихает, когда Джулия делает последний вздох.

Это было первое мертвое тело, которое я когда-либо видела, и это был также момент, когда я поняла, что мой отец без колебаний убьет меня, если я зайду слишком далеко…

Глава 15

В ночь после того, как я увидела свое первое убийство, мои дела пошли еще хуже. Я никогда не думала, что моя жизнь может стать еще хуже, чем она уже была, но Вселенная просто любила доказывать, что я ошибаюсь.

Сразу после того, как мой отец заставил Тони избавиться от тела Джулии, он потащил меня на другую сторону подвала и выместил на мне свой гнев за то, что я не послушалась его и снова попыталась сбежать. Это была одна из худших сессий, в которых я когда-либо участвовала.

Он заставил меня встать рядом с душем в углу подвала, прежде чем связать мои запястья наручниками, свисающими с потолка. Закончив с этим, он открыл воду и позволил ей вылиться на меня. Было очень холодно, и я мгновенно продрогла до костей. Затем он сделал то, чего никогда раньше не делал. Когда вода все еще текла по моему телу, он схватил электрошокер и выстрелил мне прямо в живот.

Первое ощущение электрических игл, вонзившихся в мою кожу, вызвало ударную волну боли в моем теле. Не уверена, что вода усугубила ситуацию или нет, но человека, которого ударило током, это не пикник в парке.

Мое тело пульсировало и тряслось, когда электричество захлестнуло мои чувства. Когда он, наконец, остановился и выключил воду, все мое тело тряслось, и я едва удерживала ноги, чтобы не подогнуться. Если бы это случилось, я бы, наверное, выдернула руку из сустава из того положения, в котором я была.

Он не стал долго ждать, прежде чем ослабить наручники с моих запястий. Будь благодарна за маленькие милости, наверное…

Немалая милость, потому что, как только он освободил мои руки, он дернул меня в одно из этих врачебных кресел и заставил меня лечь на спину, прежде чем снова зафиксировать меня на месте. Боже, я чертовски ненавижу, когда меня связывают и заковывают в наручники!

Как только я легла на спину, он заставил меня раздвинуть ноги, прежде чем связать веревки так туго, что у меня перекрылось кровообращение. Я все еще чувствовала последствия удара током, и мне казалось, что части моего тела онемели.

По крайней мере, на этот раз он меня не ударил, и это я могу считать небольшой милостью. Эй, ты должен брать победы там, где можешь. Хотя у меня было ощущение, что я еще не выбралась из леса. Назовите это интуицией, но я знала, потому что он все время бормотал, что мне придется заплатить за попытку сбежать еще раз, и если бы я сбежала, то разрушил бы все его планы. Какие планы?… Я не знала, но будем реалистами; ничего хорошего быть не могло.

Я думаю, что ничего хорошего из этого человека не могло получиться; он прогнил насквозь.

— Из-за твоего гребаного непослушания я приготовил кое-что особенное специально для тебя сегодня вечером, — сообщает он мне, дергая меня за волосы, чтобы убедиться, что моя голова находится в положении, в котором я могу смотреть прямо ему в лицо.

Я открываю рот, чтобы дать ему остроумный комментарий по поводу его повторного убийства, но он замечает это и засовывает два пальца мне в рот, чтобы я заткнулась.

— Да поможет мне Бог! Если я услышу еще хоть один комментарий о том, что ты хочешь убить меня и свою мать, я с ума сойду!

Какого хрена? Разве он не думал, что шок от электрошокера не сошел с ума?

Боже… он серьезно сошел с ума!

— Соси эти пальцы, принцесса, сделай их красивыми и мокрыми! он стонет. Я чертовски ненавижу, когда он называет меня принцессой! Расскажите о отвращении.

Я испускаю непроизвольную дрожь, которую он должен принять за то, что мне нравится то, что он делает, потому что через минуту он берет их изо рта и грубо пихает в мою киску. Я кричу так громко, что звук отражается от стен подвала, и это приносит мне еще одну пощечину, чтобы я заткнулась. Подонок! Думаю, он все еще зол на вчерашний вечер.

Через несколько минут, пока он двигает пальцами внутри меня, моя киска становится влажной. Боже, я ненавижу, когда такое происходит, потому что мне кажется, что я предаю себя. Он расстегивает штаны, встает между моими раздвинутыми ногами и, не ожидая больше, входит в меня. Как только он внутри, он двигается.

Я кричу, умоляя его остановиться, но он, как обычно, не обращает на меня внимания. Я пытаюсь сбежать куда-нибудь глубоко в свой разум, чтобы найти какое-нибудь веселое место, но в моем уме его нет. Я не могу вспомнить счастливых воспоминаний, чтобы избежать того, что со мной происходит.

Как обычно, он замечает, что я пытаюсь погрузиться в себя, и поднимает руки к моему соску и скручивает так сильно, что я кричу, не имея другого выбора, кроме как снова сосредоточить все свое внимание на нем.

Когда он замечает, что снова привлек мое внимание, он ухмыляется мне. Какая противная свинья!

— У тебя лучшая киска, в которой я когда-либо был, — говорит он, увеличивая темп своих толчков. Такое ощущение, что он долбит меня изнутри, и это причиняет боль. Он всегда берет меня так грубо, как только может, и никогда не сбавляет темпа, пока не кончит, а этот ублюдок всегда кончает внутрь меня.

Каждый раз, когда он заканчивает со мной, я всегда чувствую себя грязной, измученной шлюхой, в которой он всегда меня обвиняет. Затем я вытираю кожу дочиста, просто чтобы убрать его запах с моего тела. Каждый раз, когда я чувствую, что вот-вот сломаюсь, я говорю себе помнить, что однажды я буду свободна, даже если мне придется умереть, чтобы все это безумие закончилось.

Он продолжает яростно толкаться, наклоняясь надо мной и посасывая мои соски. Он сильно кусает их, и я испускаю еще один крик, а он только посмеивается. Он толкается еще несколько раз, прежде чем, наконец, снова кончает в меня. Когда его дыхание приходит в норму, он освобождает мои конечности от пут, удерживавших меня на месте, и позволяет мне вернуться наверх.

К тому времени, как я возвращаюсь в свою комнату, я настолько истощена, что просто хочу спать целый год без перерывов.

Они оставили меня в покое до конца дня, но в ту ночь, когда я увидела, что меня ждет, я хотел просто сказать: «Да пошло оно» и убить себя на месте или просто убить его, но я была в меньшинстве.