Танцующие пылинки - Саманта Янг

трудности, как оплата счетов, что давались с трудом, были из-за меня.

Все наши разговоры, наши планы, мои уроки игры на гитаре и пения — все было для меня.

Мои мечты.

Три года борьбы, потому что я хотела быть вокалистом в профессиональной рок-группе.

И мы это сделали.

Только для того, чтобы я больше не хотела этого.

Как я могла сказать маме такое? И как я смогу поговорить сейчас, чтобы она не поняла, что я несчастна? Это была моя мама, моя лучшая подруга. Она бы догадалась.

Что еще хуже, теперь у нее была замечательная жизнь. Я купила ей красивый большой дом, внедорожник, у нее не было ипотеки, и ежемесячный доход я отправляла на ее счет. У меня было много денег и отличный финансовый консультант, который с пользой их вложил, но я знала свою маму… Если я уйду из группы, она снова начнет беспокоиться о деньгах.

Я не хотела этого для нее.

Я не хотела, чтобы Брайан сказал: «Я же тебе говорил», и чтобы маме пришлось скрывать разочарование, которое она испытала из-за моей неудачи.

А теперь Мики. Я пожертвовала нашей любовью ради группы, и сейчас мы настолько запутались, что не было ни единой возможности это исправить. Я не должна ненавидеть эту жизнь после того, как предпочла группу ему.

Это было уже слишком. Я не могла ясно мыслить, я…

Дверь в гримерку открылась, и в комнату просунулась голова Гейл. Она нахмурилась, увидев меня на полу, и вошла, закрыв за собой дверь.

— Я беспокоюсь, Скайлар. Что происходит? Что тебе нужно?

— Мне нужен перерыв, — выпалила я. — Мне нужно немного побыть одной.

— Где ты хочешь скрыться? — Она вытащила телефон.

— Тихое местечко. Уединенное.

— И это все, что тебе нужно?

Я почувствовала ее беспокойство и поспешила заверить.

— Я не уйду из группы, Гейл. Мне просто нужна передышка.

Перерыв поможет. Я буду чувствовать себя лучше после того, как проведу время вдали от парней.

Но на следующее утро, когда мой телефон буквально взорвался уведомлениями и пропущенным звонком от мамы, я поняла, что, никакая передышка не поможет. Моя злость на Мики росла и росла, пока я разглядывала многочисленные фотографии, сделанные с разных ракурсов, где он целовал меня на сцене. Они были повсюду в интернете. Фанатам это нравилось.

Я уставилась на один конкретный снимок, сделанный кем-то рядом со сценой.

Это было похоже на кадр из фильма. Мики целовал меня с таким страстным желанием, что боль за него пересилила мою ярость.

Но только на мгновение.

Потому что это может и выглядело, как поцелуй чистой тоски, но я-то знаю. В этом поцелуе я ощутила лишь мелочный гнев и незрелость.

И я задалась вопросом, какой бы стала наша жизнь, если бы мы с Мики не разорвали ядовитую связь между нами.

В итоге я отправилась в летний домик в Норвегии, надеясь, что немного свободного пространства поможет мне чувствовать себя менее сумасшедшей.

Сегодняшний день

Глазго, Шотландия

Я отвела взгляд от Hydro, от тех воспоминаний. Всего через несколько недель после Норвегии я вернулась домой к маме и затеяла с ней этот дурацкий спор только для того, чтобы ее жуткий муж начал приставать ко мне.

Вместо чувства вины, которое я обычно испытывала, меня охватил гнев.

Я никогда не ожидала этого. Ни разу Брайан не подавал мне никаких признаков. Оглядываясь назад, я вспоминаю, что он начал хвалить меня больше, чем прежде, но думала, что он просто придурковатый подхалим.

Это он виноват, что я чувствовала вину. Он поставил меня в невыносимое положение: либо разбить сердце матери и вызвать ее гнев, либо сохранить от нее тайну. Я сделала неправильный выбор.

Тайна все равно разлучила нас.

— Боже, как жаль, что я не рассказала тебе всю правду, запертую внутри меня, вместо того чтобы вырезать тебя, как ножом, из своей жизни, — тихо пропела я себе под нос.

Слезы жгли мне глаза.

Я поняла, что пути назад нет.

Все эти месяцы, пока я пряталась, какая-то безумная часть меня цеплялась за надежду, что я смогу вернуться и все исправить. Но я не могла. Мама ушла, и ничего не изменить.

«Единственный способ пройти через это, — подумала я, судорожно втягивая воздух, — это поверить, что моя мама умерла, зная, что я люблю ее».

И что я люблю ее больше всех. Навсегда.

Слезы медленно катились по щекам, и я позволила им это. Во мне были заперты месяцы слез. Я больше не буду бояться выпустить их.

Опустив голову навстречу ветру, я медленно побрела к своей квартире. Я знала, что на самом деле это не квартира, а, скорее, убежище. Место, где, как мне кажется, я наконец-то была готова исцелиться.

ГЛАВА 17

Как только вошла в квартиру, я поняла, что там кто-то есть.

Я замерла на пороге.

— О’Ди? — крикнула я

— Сюда, — прогрохотал его низкий голос из глубины квартиры.

Расслабившись, я закрыла за собой дверь и побрела по коридору, чтобы найти его. Его пальто и шарф лежали на диване, а сам О’Ди стоял на кухне и пил кофе.

Мой взгляд упал на гитарный футляр, лежащий на столешнице, и сердце ускорилось.

— Это что?..

О'Ди внимательно посмотрел на меня и поставил кружку с кофе.

— Полиция нашла гитару. Они хотели передать ее лично в руки, но я убедил офицера Кэлтон, что тебе не нужно еще раз приезжать в участок.

Вихрь эмоций бурлил глубоко в моем животе, пока я подходила к футляру. Дрожащей рукой не спеша расстегнула один замок, потом другой. Дыхание перехватило, когда я открыла футляр и обнаружила свой Taylor, лежащий внутри, там, где и оставила. Ухватившись за гриф, осторожно вынула инструмент.

О'Ди увидел, что я изо всех сил пытаюсь одной здоровой рукой повернуть его для осмотра, и подошел, чтобы помочь мне. Я впитывала каждый дюйм гитары, пока О’Ди держал ее передо мной.

На гитаре не было ни царапины.

Я сосредоточилась на выгравированной вдоль изгиба корпуса надписи.

«Музыка — это порыв души, а твоя душа прекрасна, моя дорогая.

Люблю тебя всегда, мама».

Эта надпись ударила меня с силой автомобиля, сбив с ног.

Она знала.

Когда мне не хватало слов, говорила моя музыка, и она сказала маме все, что нужно было знать.

Мама была уверена, что я несчастна, и все, чего хотела, чтобы я просто сказала это вслух, чтобы она могла мне помочь.

Я поняла это.

Я чувствовала, как у