Подарок от (для) лучшего друга - Алика Фортис

трудно дышать. Несколько минут простоял на пороге, не решаясь зайти внутрь. Казалось, что, открыв дверь, просто рухну.

Пересилив себя, распахнул дверь и переступил порог. Навстречу вышел отец. Таким каким я видел его сейчас, я не видел его никогда. От того, как одержимо и трепетно он любил маму, ударило по нему вдвойне.

Все последующие события проходили словно в тумане. Мы с отцом проговорили всю ночь. Сейчас даже толком не скажу о чём конкретно. Вспоминали. Скорбели. Пытались держаться. Но оба были подавлены, и не знали, как быть дальше. Мне без матери, ему без любимой женщины.

Я давно не ребёнок. Но для родителей в любом возрасте не переставал им быть. И мама всегда была мамой. Опорой, поддержкой. Пусть порой незримой, на расстоянии, но была. Просто от осознания, что она есть, было легче. А сейчас, пиздец, как за грудиной щемит.

Все следующие дни я был занят организацией похорон. Дни смешались с ночью. Я не ел, практически не спал. Ходил как подобие человека. Как пустая оболочка самого себя.

На похоронах все выражали соболезнования, сочувствовали. Хер знает, как выдержал этот день. Ещё и за отца переживал, боясь, что его может сильно подкосить. И так подкосило, но лишь бы смог пережить. Спасибо Тимуру и Стасу, которые всё это время были рядом. Держали руку на пульсе.

Пробыв у отца ещё сутки после, поехал к себе. Чувство пустоты давило. Ощущал себя призраком. В голове полная каша. В груди дырень необъятного размера.

Открыв дверь, не включая свет прошёл внутрь. Не сразу понял, что что-то не так. Ну каким-то шестым чувством, осознал, что в квартире не один. Как ищейка по запаху, двигался в нужном направлении. Пройдя в комнату, нажал на клавишу и включил приглушённый свет.

На кровати, свернувшись калачиком, лежала Поля. Думал глюки. Даже проморгался, пытаясь сфокусировать взгляд. Но когда она поднялась и стремительно подойдя – обняла, понял, что реальная.

– Прости меня. Прости, что не была рядом. Я не знала, Миш. Прости.

Сам не могу ответить себе на вопрос, почему ничего ей не сказал. Только сейчас осознал, что пропал на все эти дни. И вот сейчас прижал к себе, и вдыхал её запах. Прикрыл глаза и просто стоял, крепко держа её в объятиях.

– Ты ни в чём не виновата, Поль. Не знаю, почему не сказал… Как ты узнала? – прошептал ей в макушку.

– Оля с Алисой сегодня сказали. Не смогла дома быть.

– А Дана?

– Оля ко мне приехала. Малышка с ней осталась. – бормотала мне в грудь, согревая своим теплом.

– Спасибо. – кажется, даже сердце ровнее биться стало, рядом с ней. Нет, боль не прошла, но переживать её стало немного легче. С ней легче.

Не знаю, сколько времени мы так простояли в полнейшей тишине, прежде чем легли на кровать.

Поля лежала напротив меня и неотрывно глядя в глаза, гладила пальчиками моё лицо. А я понимал, что мне это всё сейчас жизненно необходимо. Просто, чтоб рядом была, чтоб прикасалась невесомо и понимала, всю мою внутреннюю агонию без слов. Просто по глазам. Просто чувствовала меня так, как никто другой не сможет.

Наверное, она мой маяк и якорь, способный удержать в любой шторм. Удержать на плаву, когда нестерпимо тянет ко дну.

Глава 17.

Полина

За те дни, в течение которых не видела Мишу, накрутила себя донельзя. Чего только в голову не лезло. И как правило, ничего хорошего. Довела себя до ручки, что ни есть, ни спать нормально не могла. Кидало из стороны в сторону, словно на качелях. То я тосковала и лила слёзы, то злилась. На себя, на Мишу, на ситуацию.

Только Дана, отвлекала от всего дерьма, творящегося у меня в голове. Так бы совсем загнала себя этими эмоциональными качелями.

А потом звонок. После которого я потеряла дар речи. О том, что Елена Евгеньевна умерла, я узнала от Алисы. Для меня подобная новость стала шоком. Больше ни о чём не думая, позвонила Оле и попросила приехать, чтоб посидеть с Даной. Оля не отказала.

Я понимала, что похороны уже прошли, что я не была рядом в самый нужный момент, но то, что я сейчас должна быть с Мишей, чувствовала всем своим нутром.

Все обиды и недопонимание растворились, будто и не был их вовсе. Стоило увидеть его, такого разбитого и подавленного, что всё перестало быть важным.

Как же паршиво я себя ощущала за то, что всё случившиеся он переживал один. Что я со своей гордостью махнула хвостом и уехала. Да, я тогда не знала, что случится то, что случилось. Но если бы не уехала тогда, то в трудный момент смогла бы быть с ним.

И вот уже третью неделю мы живём у Миши. Снова вместе. Рядом. На следующий день после моего приезда мы вместе съездили и забрали Дану.

Первую неделю Миша переносил тяжело. Казалось, приходил в себя только тогда, когда брал на руки дочь. Она словно возвращала его в реальность и помогала дышать полной грудью.

Постепенно стало немного легче. Как говорят многие, время лечит. Лечит, но не исцеляет полностью и бесследно. Оно помогает принять и смириться. Зарубцовывает раны, но шрамы остаются. Иногда они болят, огнём горят, но уже не кровоточат. Так было и с Мишей. Он по-прежнему болел душой, но научился с этим справляться. А мы были рядом, чтоб помочь.

Мы часто, все вместе, ездили в гости к отцу Миши. Дана и для него стала отдушиной. Он много раз повторял, как была счастлива Елена Евгеньевна тому, что смогла подержать на руках внучку.

В общем, не лёгкое было время, но, благо, получалось его пережить. Со временем Миша стал больше улыбаться. Это обнадёживало.

– Хочешь, сходим сегодня куда-нибудь? – вырвал меня из мыслей любимый голос.

– Можно. А Дана? – подойдя к нему, обняла за шею.

– Оля со Стасом могу посидеть пару часиков. Только что говорил со Стасом. Куда хочешь? – спросил и потёрся носом о мою щёку.

– Не знаю, если честно. Твои предложения? – мы не так часто куда-то выбирались. В основном в магазины и к родителям. Поэтому я даже немного растерялась от этого предложения. Растерялась, но обрадовалась.

– Кино, ресторан, просто прогулка. Да куда угодно.

– Ммм, а можно в кино, а потом в ресторан ненадолго? Если ребята, конечно, смогут настолько вырваться, чтоб с малышкой побыть.

– Не вопрос. Тогда собирайся. Они приедут примерно через час. – быстро чмокнув меня в кончик