Ребенок от мажора - Мария Манич

поиграть в Бога и развести наши судьбы по разным дорогам. Мы всё это выяснили, когда на прошлой неделе ей снизили препараты и разум немного прояснился. Она плакала и тряслась, клялась, что обо всём сожалеет. Мечтает увидеть внучку и попросить прощения у Полины. Только слабо мне во всё это верится. С меня будто очки розовые сдëрнули, и теперь я отлично вижу, какие люди всё это время были рядом со мной. Семья.

Отец вообще не в курсе, что мать провернула за его спиной. А ещё на мэра метит. Алка тоже клянётся, что не в курсе происходящего. Я почти верю, два года назад ей было четырнадцать, вряд ли она участвовала в семейном заговоре под лозунгом: “Сделаем Никиту лопушком”. Нет, бесспорно, мать хотела как лучше, только вот представления о хорошем у нас с ней явно разные.

Я влюблен в Полину Романову с первого класса. Давно себе в этом признался и не пытаюсь ничего с этим сделать. Придёт время, и моя Кнопка оттает, подпустит меня ближе к себе и тогда-то я своего шанса не упущу, тем более сейчас, когда у нас есть Алиска.

Моя мелкая копия. Моя дочь.

В гостинице быстро скидываю с себя вонючую форму и захожу в душ. Морщусь, когда горячие струи воды ударяют по уставшему и изможденному телу. Упираюсь головой в плитку и позволяю воде стекать вниз, унося с собой усталость.

В душе я думаю о Кнопке. Я вообще слишком часто о ней думаю и вовсе не как о матери моего ребёнка. Тянет к ней невыносимо. Как вижу, постоянно коснуться хочу. К себе прижать. Потрогать. Мы постоянно видимся, но с нами всегда дочь. Не буду же я тискать и зажимать в угол при ней её мать? Хотя хочется, капец как.

Сначала, когда не знал, что она родила, думал просто о том, чтобы опять с ней замутить. Она свободна, я быстро это пробил. Легко избавился от Милы. Вообще не стоило в это ввязываться. Вон как Чёрного задело. Да кто ж знал-то?

Выбираюсь из душа и слышу, как в номере звонит телефон. Сердце замирает как у малого пацана, когда вижу от кого входящий вызов.

С улыбкой отвечаю.

На экране Кнопка моя, усталая и растрëпанная. Видно, что они с Алиской спать собираются. Дочь выглядит беспокойной, но вроде радуется мне как обычно. Я купил ей плюшевого кота с розовым бантом на башке. Мне вообще постоянно теперь хочется ей что-то купить и подарить. Чтобы наблюдать, как загораются её глазки, как улыбается и звонко хохочет. Радовать её хочу. И своей сделать. Пора ещё раз поднять вопрос о документах. Но это после того, как в город вернусь и с отцом поговорю.

– А ты скучала, Кнопка? – решаю немного подразнить Полину.

Иногда мне хочется схватить Полину за плечи и вытрясти из неё признания. Что тоже по мне скучала. Что сожалеет о том, как у нас всё получилось. Что не кичится своей самостоятельностью, блин, и что ей тоже нужна помощь! Но Кнопка у меня гордая, сама ни за что не откроется и не попросит ничего.

Девушка замирает и тут же забавно краснеет. Кожа у Кнопки бледная, румянец очень заметен. Я отчетливо чувствую, как кровь из мозга устремляется совсем в другое место, напрочь отключая мне голову.

Скучала, ага. Пусть даже не отвечает, у неё всё на лице написано, вся буря эмоций. Такая она хорошенькая. Подаюсь вперед, собираясь сказать ей об этом, чтобы наблюдать, как опять краснеют её щеки.

Дверной замок номера щёлкает и отвлекает моё внимание от видеозвонка.

Что за чёрт?

– Мила?

Бросаю телефон на кровать и, шлëпая босыми ногами по полу, иду к замершей на входе девушке. На ней короткая юбка и высокие сапоги, хрен знает, как они называются, но заканчиваются в считаных сантиметрах от юбки. В любой другой ситуации я бы без раздумий эту самую юбку с неё стянул, но сейчас мне по барабану. Просто штиль. Потому что другую хочу и до сих пор не могу отделаться от воспоминания о её алых щеках и подрагивающих ресницах, которые она опускает, скрывая от меня свой взгляд.

Капец, Романова. Я опять в тебя…с пол-оборота, как будто и не было двух лет расставания.

– Я к тебе приехала, Никит, – говорит Мила.

– Зачем? Спросить не пробовала, жду ли я тебя? Вроде уже всё порешали, Мила.

– Поговорить хотела. Ведь то, что между нами было… это ведь многое для меня значило. Я ведь… даже Мишу бросила ради тебя.

– Я тебя об этом не просил, – произношу жёстко.

Шпилить девушку товарища по команде это дурной тон. Негласная этика, чтоб её.

– Я всегда хотела такого, как ты. Дай мне ещё один шанс. Я всё сделаю, тебе понравится. Я ведь лучше, этой твоей… моли.

Это уже слишком. Сегодня было достаточно нападок в сторону Полины, чтобы я стерпел ещё одну. Мила, видимо, как-то по-другому интерпретирует моё замешательство и медленно опускается передо мной на колени.

– Всё сделаю, как тебе нравится, – говорит она, облизываясь, и тянет руки к полотенцу, обмотанному вокруг моих бедер.

– Так. – Перехватываю её ладони, больно сжимая в своих. – Давай-ка двигай отсюда. И хватит унижаться.

– Ты пожалеешь! – шипит Мила, пытаясь вырваться и ударить меня.

– Уже жалею, – говорю ей напоследок, бесцеремонно выталкивая эту курицу за дверь.

Несколько раз поворачиваю замок и закрываю на щеколду. Еë наличие весьма предусмотрительно, не думал, что может понадобиться. Отношения на одну ночь меня больше не интересуют. Всё, нагулялся. Пора строить и создавать своё.

Возвращаюсь к кровати и, подняв телефон, набираю свою Кнопку. Разговор резко прервался, не хочу, чтобы она опять что-то выдумала в своей светлой головке. Из всей нашей ситуации я вынес одно правило: “все нужно решать через рот”. Разговаривать, короче, друг с другом надо, а не то, что все подумали.

Полина не отвечает. Спит, наверное, уже.

Пишу ей:

“Спокойной ночи, мои девочки.”

Но когда просыпаюсь утром и захожу в нашу переписку, сообщение всё так же висит