На Крючке (ЛП) - Макинтайер Эмили

Мой взгляд задерживается на чокере.

Ну, почти невидимые.

Я возвращаюсь в комнату Крюка, мой взгляд устремляется к двери спальни, ожидая, что она будет заперта так же, как и прошлой ночью. Но когда я подхожу, берусь за ручку и дергаю, она тут же открывается.

На яхте царит полная тишина, и меня охватывает трепет, заставляя нервы подпрыгивать под кожей, когда я прохожу по коридору и направляюсь на кухню.

Когда я оказываюсь там, я останавливаюсь, увидев Сми, стоящего рядом с раковиной.

Моя рука прижимается к груди.

— О боже, привет.

Он улыбается.

— Здравствуйте, мисс Венди. Я не хотел Вас напугать.

— Нет, я должна была догадаться, что здесь кто-то будет, — я отмахиваюсь от него, оглядываясь по сторонам. — Где Крюк?

Он поднимает бровь.

— Вы имеете в виду Джеймса?

Я наклоняю голову. Я впервые слышу, чтобы кто-то другой так его называл, и это заставляет меня задуматься, насколько близки они со Сми. Однажды он сказал мне, что не лезет в жизнь Сми, но я не могу представить, что он позволяет кому-то называть его по имени.

А если они близки, значит, Сми такой же плохой, как и все остальные.

Я жду, когда раскаленный гнев охватит меня, желая уничтожить всех и вся, ответственных за мое нынешнее положение, но он так и не приходит. Вместо этого в моем нутре поселяется решительное принятие. Вслед за этим быстро приходит тошнота, и я понимаю, как быстро я приспособилась к новой реальности.

— Он занят делами. Сказал мне, чтобы Вы чувствовали себя как дома, — он улыбается. — Кофе?

Я внимательно наблюдаю за ним, не зная, стоит ли принимать напиток от незнакомого человека. В конце концов, владелец этой яхты накачал меня наркотиками, так что можно ожидать чего угодно. Это их мир, и я здесь, просто пытаюсь зайти в их воды. Я не знаю, по каким правилам действуют преступники.

Хотя, технически, я думаю, что Сми не преступник. Он только работает на него.

Качая головой, я заставляю себя улыбнуться.

— Как ты думаешь, ничего страшного, если я пойду посижу снаружи?

Он внимательно наблюдает за мной в течение минуты, его глаза меняются, как будто он раздумывает, как ответить. Я задерживаю дыхание, надеясь, что он скажет да. Мне отчаянно хочется подышать свежим воздухом, напомнить себе, что я не застряла в темной, заброшенной комнате, где компанию мне составляют только мои мысли.

— Пожалуйста, я обещаю, что никуда не уйду. Я просто... — мои пальцы цепляются за столешницу, — хочу понежиться на солнце.

Он кивает.

— Вперёд, мисс Венди.

Улыбка расплывается по моему лицу, и я вскакиваю из-за стола, выбегаю через боковую дверь на террасу.

Я ложусь на один из шезлонгов, но как бы я ни старалась, я не могу устроиться поудобнее, энергия дрожи делает мои ноги беспокойными. Я оглядываюсь вокруг, но Сми нигде не видно. Я вижу край причала в нескольких шагах от меня, и мысль о том, что я могу пройтись по нему, может быть, опустить ноги в воду, заставляет мои мышцы подергиваться от желания.

Я возвращаюсь к двери, собираясь войти внутрь и спросить Сми, все ли в порядке, но останавливаю себя. Какого черта я делаю? Я же не собираюсь уходить.

Кто угодно сможет увидеть меня с судна, если будет стоять на палубе и смотреть. Я отдергиваю руку от дверной ручки и с замиранием сердца иду к выходу, сходя с яхты на твердую землю.

Часть меня ожидала, что как только я сойду с яхты, я почувствую желание бежать. Но, как ни странно, этого не происходит. И пока я иду к краю причала, лучи солнца погружаются в мою кожу, я понимаю, что, возможно, я не хочу уезжать, потому что если я уеду, то не буду уверена, к чему вернусь.

Я не могу представить, что поеду в особняк и буду жить с отцом. Не после того, что я знаю. Не после того, как мне больно.

Я уверена, что потеряла работу в «Ванильном стручке». Неявка на смену — верный способ быть уволенным, а прошло уже несколько дней.

Энджи либо сильно переживает, либо списала меня в утиль. Мы не были лучшими подругами, и как бы мы ни ладили, она знала меня всего пару месяцев.

Джона все равно не будет.

И я останусь одна. Без работы, без перспектив и без семьи.

Мое сердце сжимается в груди.

Я не знаю точно, сколько времени я просидела здесь, свесив ноги над водой, но меня отвлекают от самоанализа шаги, раздающиеся позади меня. Я поворачиваюсь и вижу Крюка, идущего по деревянной дорожке, его рот искривлен, а глаза сужены.

Он выглядит крайне недовольным.

Мой желудок скручивается сам собой.

Я открываю рот, чтобы поздороваться, но прежде чем я успеваю это сделать, его рука обхватывает мою и дергает меня вверх, его хватка оставит синяков. Я спотыкаюсь, когда встаю, и хватаюсь за его костюм, чтобы удержаться на ногах.

Он не говорит ни слова, просто начинает тащить меня обратно к Тигровой лилии, его челюстные мышцы сжимаются, пока я пытаюсь удержаться на ногах.

— Ай, ты делаешь мне больно.

Его пальцы сжимаются, когда я говорю это, мои ноги делают три шага на каждый его один шаг. Я оглядываюсь вокруг, гадая, есть ли еще кто-нибудь на пристани, кто мог бы проявить беспокойство, но никого не видно. А если и есть, я уверена, что Крюк все равно держит их под своим контролем. Похоже, он может пойти куда угодно, сделать что угодно и остаться неприкасаемым.

Мы возвращаемся на яхту, и он распахивает дверь, проходит в гостиную и бросает меня на диван, мое тело подпрыгивает, ударяясь о подушки. Мои волосы летят мне в лицо, и я тянусь вверх, чтобы смахнуть их, раздражение бурлит в моих венах от его грубого обращения.

— Это было действительно необходимо? — мои пальцы потирают место, где он сжимал меня,

— Ты думаешь, это шутка? — спрашивает он, его голос резок.

Я нахмуриваю брови.

— Что? Я...

— По всей видимости да, — продолжает он. — Потому что я не могу понять, что заставило тебя думать, что ты можешь покинуть это судно.

Он делает шаг вперед, его тело возвышается надо мной. Мое сердце выбрасывает адреналин в мои вены.

Его глаза встречаются с моими, и у меня сводит живот.

— Не принимай мою щедрость за слабость, Венди, — его большой палец надавливает на мою нижнюю губу. — Или я привяжу тебя к своей кровати, пока не лишу тебя желания уйти.

— Ох! — взрываюсь я, гнев опаляет мои внутренности, измученные его то горячим, то холодным поведением. — Ты такой, блять, ненормальный!

Как только слова слетают с моих губ, я понимаю, что совершила ошибку. Мои руки тянутся ко рту, глаза становятся большими и круглыми.

Он отшатывается назад, его голова качается.

— Как ты только что меня назвала? — его вопрос звучит медленно, как густой сироп, контролируемый и опасно сладкий.

Мои ладони опускаются к губам, и хотя я знаю, что должна взять свои слова обратно — извиниться, пока не поздно, я не делаю этого — его личность Джекилла и Хайда(повесть, в которой у главного героя доктора Джекилла появилась вторая личность мистер Хайд) изгибает меня до предела. Я приподнимаюсь на локтях, пока мой нос не упирается в его нос.

— Я назвала тебя, блять, сумасшедшим.

Его рот открывается, дыхание покидает его на медленном выдохе. Оно пробегает по моему лицу, и мой язык проводит по нижней губе, словно ища его вкус, а руки дрожат по бокам.

Он захватывает мое лицо и целует меня.

Это застает меня врасплох, его прикосновение настолько шокирует, что я застываю на месте. Но когда его язык открывает мой рот, я теряю себя от этого ощущения, высвобождая все свои эмоции и изливая их в него.

Я резко подаюсь вперед, мои руки летят к его челюсти, наши зубы клацают, когда я взбираюсь по его телу, пытаясь приблизиться, попробовать глубже. Он стонет, одна его рука запутывается в моих волосах, другая обхватывает мою талию и сжимает.

Поцелуй совсем не сладкий. Он извращенный и ядовитый; яд, замаскированный под сахар, заставляющий любить вкус смерти.