Клер Кальман - Слово на букву «Л»

И он рассказал ей, что у них с Каролин все вроде бы шло хорошо, они не ссорились, но и не разговаривали. То есть разговаривали, но разговоры их все чаще сводились к обмену сплетнями об общих знакомых из их небольшого круга и новостями с работы. Они часто выходили, вместе и порознь, редко оставаясь дома и один на один; вокруг них всегда были люди, события. И они уверенно, словно по рельсам, катились к браку, и их могло остановить лишь что-то совсем непредвиденное, вроде железнодорожной катастрофы. Они уже обсуждали, где лучше устроить свадьбу, когда Каролин вдруг получила предложение поехать на три месяца в Нью-Йорк.

— И она согласилась?

— Да, согласилась. И я ее поддержал. Я был самым неэгоистичным женихом в мире. Я сказал: «Ты просто обязана поехать, Каро. Это такая возможность. В конце концов, три месяца — это ерунда». Но я не понимал, что просто обманываю себя. В глубине души я почувствовал облегчение, когда она все же решила ехать.

— Вот так. — Белла заставила его подвинуться, чтобы поуютней устроиться в его объятиях. — И что было дальше?

— А дальше она уехала в Нью-Йорк и в первый же месяц встретила там другого.

— Ты что, шутишь? Но это же ужасно.

— Да нет. Я думаю, ни я, ни она не знали, как сойти с этой накатанной колеи. Так что нам была нужна, — он рассмеялся, — помощь со стороны.

Он притянул голову Беллы поближе и погладил ее по волосам.

— Однажды в выходные, когда она еще только уехала, я слонялся по дому как будто в летаргическом сне. Я передвигался медленным, «субботне-утренним» шагом, и у сил у меня совсем не было. Помню, как сейчас, я тогда подумал: «Я чувствую себя усталым потому, что скучаю по Каро». И в этот момент я вдруг понял, что я просто играю роль жениха, который скучает по своей невесте, играю, потому что не хочу знать правды.

Белла потерла плечи, словно ей вдруг стало холодно.

— И что же это была за правда?

— Правда — неприятная правда — заключалась в том, что я не скучал по ней. Потому что я начал вспоминать и понял, что не могу даже вспомнить, когда мы последний раз были интересны друг другу. Не могу вспомнить даже, когда я разлюбил ее. — Его пальцы все еще перебирали ее волосы. — Я почувствовал страх и стыд. А когда от нее пришло письмо, где она сообщала, что встретила другого парня, это было такое облегчение! Словно меня сняли с крючка, и мне не надо было больше делать ничего самому. А потом я стал думать, что должен был хотя бы поговорить с ней — по-взрослому, знаешь, в стиле «мы должны кое-что обсудить» и все такое. А так чувствовал себя так, словно обманул ее, словно я просто какая-то фальшивка.

Белла медленно кивнула. Во рту у нее неожиданно пересохло. Ей захотелось убедиться, что она — настоящая, и она ощупала зубы непослушным языком — один за другим. Потом размяла затекшую шею и повернулась, чтобы взглянуть на него.

— Ты не виноват, — откашлявшись, произнесла она. — Жизнь есть жизнь.

— Конфуций тоже так говорит. Спасибо за твои мудрые слова.

Она потихоньку ущипнула его.

— Ой, — поймал он ее руку. — А теперь я вообще не могу понять, как я собирался с ней жить. Не могу объяснить. Теперь все так… по-другому. Как будто мне всю жизнь подсовывали, не знаю, жвачку с клубничной отдушкой и говорили: это клубника, это клубника. А потом, в один прекрасный день, когда я меньше всего этого ожидал, у меня во рту оказалась роскошная ярко-красная ягода — такая, какой я никогда не пробовал, да что там, даже не знал, что она есть на свете. И вот тогда я понял: о господи, так вот она какая — настоящая клубника!

Она притягивает его голову к себе. Его пальцы гладят ее шею. Его губы властно накрывают ее. По-вечернему жесткая, его щека трется о ее щеку — такая живая, такая настоящая.

— Ой, колется. — Кончиками пальцев она потерла его щеку, притворяясь, будто сейчас оцарапает ее ногтями.

— Пойти побриться? — Он готов подняться.

— Не-а. — Она поцеловала его и, приложив к его щеке ладонь, заметила: — И почему никто не догадался выпустить нащечники, типа намордников?

Белла тихонько прижала его волосы раскрытой ладонью.

— Как они мне нравятся. Волосы, это первое, что я в тебе заметила. После того поэтического вечера я даже начала про себя называть тебя Пружинкиным.

— А я думал, ты обо мне даже не вспоминала.

— А что это за смешную рожицу ты мне скорчил?

— Просто рад, что ты тогда меня заметила. — Он снова лег, положил голову ей на грудь и закрыл глаза. — Какая из тебя хорошая подушка. Скажи мне еще что-нибудь приятное. Что ты еще обо мне подумала?

— Ну, я подумала, что ты забавный, и глаза у тебя хорошие. Что еще? Что у тебя красивые брови, да. Очень сексуальные брови. А еще у тебя был тогда весьма веселый вид.

— А мне кто-то сказал, что я обычно выгляжу надутым.

— Нет, — произнесла она, вспоминая. — Ты выглядел ничуть не надутым, ты выглядел веселым и озорным, как будто мир казался тебе страшно интересным местом.

— Мне он и сейчас таким кажется.

— Я знаю. Это-то я в тебе и люблю.

— Ага, ты только что сказала слово на букву «Л».

— Оно само выскочило. Я не виновата.

Они целовались; ее рука лежала на его груди, и она чувствовала как под ее ладонью бьется его сердце.

— Тук-тук, — отбила она ритм, — тук-тук.

Он положил свою руку под ее левую грудь и тоже отбил ритм ее сердца.

— Тут-тук, — теперь их сердца бились в унисон, — тук-тук.

21

— Сколько времени ты прожила с Патриком? — спросил Уилл на следующий вечер. Они как раз заканчивали ужин. Он глядел себе в тарелку, гоняя вилкой с края на край последний тортеллини.

— Если тебе так интересно, то пять лет, три месяца и одиннадцать дней. — Белла начала убирать со стола.

— Вижу, у тебя все подсчитано. Можно спросить, почему вы разбежались? Он тебе надоел или как?

— Почему ты так думаешь? Может, это я ему надоела.

Уилл оттащил ее от раковины и усадил обратно за стол.

— Не-а, не может. — Он взял ее руку и слегка прикусил ее. — Ты можешь разозлить. Можешь запутать. Но не надоесть.

— Спасибо. Наверно, это был комплимент.

— Ты никогда о нем не говоришь.

— Я считаю, это невежливо, рассказывать друг другу о своих бывших. — Она высвободила руку и начала стряхивать кухонные салфетки, ударяя ими друг о друга, как музыкант — тарелками. Из их спиральных бороздок высыпались крошки. — Куда их?

— Куда угодно. Так каков ответ на мой вопрос? Должен поторопить вас с ответом. — Уилл схватил простую стеклянную бутыль оливкового масла. — Дав правильный ответ, вы можете выиграть этот роскошный графин из чистого хрусталя.