Лейни Рич - Лучше не бывает

– Я не собираюсь об этом говорить!

Неловко поставленная кружка опрокинулась. Даже не заметив этого, Элизабет спрятала лицо в ладони.

– Ладно, как хочешь. Это, конечно, не мое дело, я вообще понятия не имею, что у вас и как. Просто я ему поверила и подумала: почему бы не высказать свое мнение?

Моя лучшая подруга так хватила кулаком по столу, что кружка скатилась на пол, а я подпрыгнула.

– Думаешь, я не знаю?! – процедила она с искаженным от гнева, потемневшим лицом. – Что он меня по-прежнему любит, мне хорошо известно, как и то, что он теперь весь такой одинокий, растерянный, весь такой полный раскаяния! – Она умолкла, пытаясь справиться с собой, глаза наполнились слезами. – Ты спросила, люблю ли я его. Да, люблю. И всегда любила. Очень может быть, что и он никогда не переставал любить меня. Возможно даже, он в самом деле изменился. Но я больше не куплюсь на все эти «возможно» и «может быть». Одной попытки вполне достаточно, понимаешь? Одинокая жизнь – не слишком сладкая штука, но все-таки лучше, чем сломанная.

Элизабет встала и принялась устранять следы разгрома, а я все отворачивалась и отворачивалась понемногу, пока не оказалась к ней спиной. Мной владело чувство только что сделанной ужасной глупости, сознание того, что глупее меня нет никого в целом мире. Снова я слышала голос отца: «Не умеешь ты вовремя заткнуться, Ванда. Ох, не умеешь!»

– Ради Бога, прости! – промямлила я. – Не стоило лезть к тебе с этим.

Послышался вздох. Я осторожно повернулась, и мне показалось, что за прошедшие несколько минут Элизабет постарела лет на пять.

– Нет, это ты прости, – сказала она, массируя виски. – Я потому взбесилась, что… В общем, в одном ты права: ты понятия не имеешь, что у нас и как. Точно так же и я понятия не имею, что и как у вас с Уолтером, поэтому не суюсь. И меня это не касается.

– Я бы не сказала, что ты совсем уж не суешься! – не удержалась я.

– Хочешь поссориться?

– Не хочу, потому что тогда ты меня вышибешь на улицу.

– Не бойся, не вышибу. – Она приблизилась и положила руки мне на плечи. – Честно говоря, я ценю твою заботу.

– Ценишь, как же! А кто только что хотел вцепиться мне в волосы? – усмехнулась я.

– Да ладно, это дело житейское.

Я бросила демонстративный взгляд на часы:

– Ну, на этой высокой ноте мы и закончим разговор. Мне пора.

– Как пора? – удивилась Элизабет. – Ты же сказала, что по понедельникам у вас закрыто.

– Правильно, закрыто. – Надевая куртку, я добавила с сарказмом: – Но благодаря твоим стараниям у меня вся стена исписана задачами, которые, между прочим, не решатся сами собой.

– Тогда иди и сделай что-нибудь стоящее.

Крохотная ночлежка Рэндалла П. Маккея, официально называемая «пристанищем», притулилась между ночным гей-клубом и редакцией пресловутой газеты «Хейстингс дейли репортер». Войдя, я с порога уперлась в обшарпанный канцелярский стол. Пожилая женщина за ним прятала подбородок в ворот толстого свитера, а кисти рук – в рукава. Оно и понятно: внутри было не теплее, чем снаружи. Ничего себе пристанище, подумалось мне.

Я протянула женщине объявление, состряпанное и размноженное тут же по соседству.

– Вот. Ванда Лейн – это я. Приятно познакомиться… – я бросила быстрый взгляд на карточку с именем, – Карен! Вы, конечно, знаете самый крупный букинистический магазин? Я там веду Рождественский уголок и сейчас подыскиваю нескольких добавочных Санта-Клаусов.

– Ах, дорогая! – Женщина внимательно изучила объявление и подняла на меня сочувственный взгляд. – Вы же не собираетесь искать их здесь, верно?

– Если бы не собиралась, то не стояла бы перед вами, – резонно возразила я. – Что плохого в том, чтобы дать людям шанс немного поработать?

– Это смотря каким людям, – едко заметила Карен. – Здешний народ лучше к детям не подпускать, да они и сами-то не больно рвутся. Затея хорошая, нужная… но я не стану вешать эту вашу бумагу. И скажите спасибо, что не стану.

Я и сама прекрасно знала, что сунулась со своими благими намерениями не туда, куда следует. Однако утренняя баталия с Элизабет здорово меня мобилизовала, а на ум не пришло ничего более стоящего, чем раздавать работу подонкам общества. Пропади оно пропадом, это самое «стоящее»! Оно все больше становилось для меня гвоздем в заднице.

– Значит, тут нет никого, кто хотя бы подумывает о работе? – спросила я, не желая отказываться от надежды.

До ответа дело не дошло – меня буквально швырнули животом на стол Карен. С криком «Черт побери!..» я обернулась посмотреть, что за неотесанный болван прет как танк в «Пристанище Рэндалла П. Маккея».

– Так это ты, чтоб мне пропасть! – вырвалось у меня. – кто, мать твою?! – отозвался вновь прибывший, явно тоже склонный к простой и доходчивой речи. – Не знаю тебя, и катись ты!..

– Ну вот, я вас предупреждала, – флегматично заметила Карен, берясь за газету.

– Знаю! – вдруг рявкнул гость (недоброй памяти Лайл), тыча в меня пальцем и бешено вращая налитыми кровью глазами.

– Что, шесть штук уже улетело? – съехидничала я и подмигнула Карен, высунувшей голову из-за газеты. – Вы были правы, не тот здесь материал. Большое спасибо за помощь!

Выйдя на улицу, я решила было как можно скорее удалиться от ночлежки, но наткнулась взглядом на вывеску «Хейстингс дейли репортер» и сунулась в дверь. В приемной молодая особа что-то щебетала по телефону. Я попробовала проскользнуть мимо, но она прикрыла трубку ладонью.

– Не могу ли я чем-то помочь?

– Можете. Я ищу отдел частных объявлений, а конкретно Дженнифер. Видите ли, за ней должок, который я пришла получить.

Возвращаясь домой после столь неудачной попытки самой подыскать хоть одного Санта-Клауса, я оказалась рядом со штаб-квартирой «Восьмого канала», и хотя не имела ни малейшего желания снова там появляться, все же вырулила на стоянку. В смысле решения поставленных задач день складывался так, что его смело можно было заносить в графу «Полный облом».

Входная дверь открылась с той же натугой, что и раньше, – поток клиентов был не настолько густ, чтобы ее раскачать. Девица в приемной была новая, и это ничуть меня не удивило: они менялись с такой скоростью, словно менеджер по кадрам орудовал бичом.

– Добрый день! – Я изобразила самую ослепительную улыбку, на какую только была способна. – Я Ванда Лейн. Мне бы хотелось видеть Кейт Ментон.

Девица подняла пустые глаза и молча выдула пузырь розовой жвачки, а когда он лопнул, облепив губыи кончик носа, задвигала челюстями, вбирая его назад с невыразимой скукой на кукольном личике.

– Простите, Кейт Ментон у себя? – спросила я громко и раздельно, как то рекомендуется при разговоре с умственно отсталыми.