Челси Файн - Лучший вариант расставания (ЛП)

— О, Дженна, — улыбнулась я. — Обожаю твою жизнь. Она такая забавная.

— Рада служить.

Лежа на спинах, мы оперлись о локти и откинули волосы, подставляя их солнцу.

Нефритовый купальник Дженны был почти таким же крошечным, как мой, выставляя напоказ ее разрисованное тело. Розовые стебли растянулись на ее грудной клетке и соединялись с падающими звездами на ее плечах и груди.

Ее руки и ноги покрывали рисунки другого рода, а на спине красовался изумительный зимний пейзаж.

Она была бесстрашна, когда дело касалось татуировок. Покрывала свое тело всем, что казалось ей в тот момент значимым. Однако посвящая себя чему-то, надо учитывать, что то, что тебе кажется значимым сегодня, со временем изменится, и ты тоже изменишься.

Люди проходили мимо, рассматривая нас. Некоторые пялились на мой шрам, другие, напротив, избегали смотреть. Я вдруг подумала, боялся ли Мэтт, когда смотрел на шрам или он просто такой хороший парень, что не показывал своих эмоций?

— А вот и наш горячий работничек, — Дженна посмотрела куда-то поверх очков.

Я проследила за ее взглядом и, конечно, увидела Леви, шагающего рядом с Заком.

— Черт, — пробормотала я, перекатываясь на живот.

Мы с Леви игнорировали друг друга по мере возможности всю неделю. Вмешательство Черити было ошибкой. Мы просто не смогли этого вынести.

И тот факт, что мы оба чувствовали себя ответственными за ее смерть, только ухудшал ситуацию. Словно мы оба были больше травмированы, чем напуганы.

Мои глаза защипало, и я моргнула, отгоняя это ощущение.

Я винила свою мать за множество вещей: испорченное детство, невозможность наслаждаться жирной пищей без чувства отвращения, иррациональный страх перед ящерицами, но большего всего — за всю невысказанную боль восточного крыла.

Если бы она не расковыряла каждую рану, до которой смогла дотянуться тем вечером на кухне, может бать, Леви так не запутался бы.

И я уж молчу об оргазме в душе. С момента самого происшествия, мы на эту тему не разговаривали. Потому что мы всегда так поступаем. Мы целуемся, а потом не говорим об этом.

Максимально ненормально.

Когда Зак и Леви подошли ближе, я прижалась грудью к полотенцу, притворяясь, словно просто загораю, а не прячусь. Леви никогда не видел мой шрам целиком, и если увидит — с ума сойдет.

Дженна мрачно на меня посмотрела.

— Почему это ты стала такой странно напряженной? И чего прижимаешься лицом к полотенцу? Дышать не трудно?

— Просто скажи, когда он уйдет.

Мой голос был приглушен материей и вообще-то, да, дышать было трудновато.

— Что? — Дженна наклонилась ко мне, а затем ее лицо просветлело. — Привет, Леви, — помахала она ему.

Не зови его, о, черт!

— Привет, Дженна. — Пауза. Голос Леви прозвучал прямо над моей спиной и стрингами ярко-розового купальника. — И Пикси.

Я повернула к нему голову, старательно не отрывая грудь от полотенца.

— Привет, Ливс, — вылетело у меня изо рта прежде, чем я смогла себя остановить, и он замер, услышав мое обращение. Мне захотелось дать самой себе пинка.

Зак посмотрел на Дженну и медленно стянул с себя солнцезащитные очки.

— Привет, красотка. Я Зак, — сверкнул он ямочками на щеках. — А ты?..

— Та, кто не собирается с тобой спать, — пошутила Дженна, возвращая ухмылку.

Его улыбка стала шире.

— Отличное представление, — он снова надел очки, но прежде успел изучить мою задницу. — Сара, мне как всегда очень, очень приятно тебя видеть.

— Ты извращенец, — сказала я, хотя на самом деле предпочла бы пройтись голой на глазах у всего города, чем лежать тут и сверкать шрамом перед Леви.

Зак пожал плечами.

— Но ты единственная, кто носит вместо купальника зубную нить... ауч, — он потер живот, на который пришелся удар локтя Леви, и посмотрела на друга. — Расслабься, чувак.

— Пойдем, — сказал Леви, даже не удостоив меня еще одним взглядом.

Зак последовал за ним.

Я медленно выдохнула и поймала взгляд Дженны.

— Что?

— Что с тобой? — она окинула меня взглядом. — Выглядишь так, словно кто-то приклеил к твоей груди полотенце. Ты вся колючая, неловкая, а руки неестественно вывернуты. Да что случилось?

Только Леви ушел, я повернулась на спину и оперлась о локти, как Дженна. Спокойная, рассудительная, собранная.

— Ничего. Я в порядке.

Она сорвала очки и прищурилась, глядя на меня. А затем посмотрела на мою грудь.

— Ты, должно быть, меня разыгрываешь.

— Что? — изобразила я невинность.

— Ты прячешь шрам? От Леви?

Я откинула голову:

— Ты не поймешь.

— Ты прохаживалась тут вся такая гордая и красивая, а как только он появился на горизонте, испугалась, что ему не понравится твой рубец? Позволь напомнить тебе, если парню есть дело до какого-то шрама, то он сущее дерьмо.

— Это не... — я вздохнула, не зная как ей объяснить. — Я не поэтому прячусь. Мой шрам заставляет Леви грустить. А я... не хочу, чтобы он грустил.

О, боже, глаза снова защипало.

Она мрачно на меня посмотрела.

— Ты боишься.

— Что? — повернулась я к ней. — Я не боюсь.

— Конечно, боишься, — кивнула она. — Ты всегда боишься. И поэтому прячешь шрам. И пытаешься сбежать, — пожала она плечами.

— Сбежа... о чем это ты вообще?

Она махнула на меня рукой.

— Ты хочешь уехать в Нью-Йорк. Хочешь переехать в другой штат. Ты хочешь прятать шрам от парня, в которого влюблена. Ты хочешь прятать свои чувства от меня. Ты хочешь притворяться, — она помолчала. — Потому что ты всего боишься.

У меня даже рот открылся.

— Дженна.

— Слушай, — она вздохнула и сняла очки. — Знаю, что в ваших с Леви отношения много неловкости и сам черт ногу сломит, но придется как-то с этим жить. Дерьмо случается, Сара. Если будешь притворяться и дальше, оно отравит все хорошее на твоем пути, черт... Я не знаю, надо двигаться дальше. Исцеляться, — она подождала, пока я не подниму на нее глаза. — Разве ты этого не хочешь?

Мое сердце забилось сильнее.

— Я не хочу об этом говорить. Я уже исцелилась. Я в порядке, — горло внезапно пересохло, и я сглотнула.

— Да неужели?! — воскликнула она. — Если это так, то почему бы тебе не пойти к Леви со своими наглыми сиськами и кричащим шрамом и не поговорить о погоде? — я вытаращилась на нее. — Давай, Сара. Двигайся. Ты же исцелилась, верно?

Я покачала головой и, отказываясь отвечать, распласталась на спине, злая и пристыженная. Просто закрыла глаза, подставляя лицо горячему июльскому солнцу.

Несколько секунд она молчала, а затем я услышала как она тоже легла на спину и тихо сказала: