Пола Сторидж - Желтая долина, или Поющие в терновнике 4

– Обещаю. Я приду минута в минуту. Питер взял у нее из рук картину и положил на заднее сиденье. Когда он выпрямился, Джастина неожиданно подошла поближе и положила руку ему на грудь.

Питеру был очень хорошо знаком этот жест. Джастина всегда поступала так, когда просила о чем-нибудь. Он почувствовал в душе трепет.

– Прошу тебя, называй меня по имени, – проникновенно сказала она. – А то ты – либо «миссис Хартгейм» либо вообще никак не обращаешься.

Ее глаза, большие и темные, смотрели на Питера с нескрываемой любовью. Прежняя неприязнь куда-то исчезла. Питер больше не злился. Былая страсть вспыхнула с новой силой. Его руки невольно потянулись к ней:

– Джастина…

Он коснулся ее волос, щек, погладил шею. Это она, та самая, пленительная, влекущая. Он даже помнил запах ее волос… Его рука скользнула ниже. Питер крепко прижал ее к себе, так, как умел делать только он. Их губы встретились. Поцелуй был долгим и крепким. Джастина почувствовала головокружение. Она давно не испытывала такого и забыла, что такое наслаждение. Но, вспомнив, что они здесь не одни, Питер встрепенулся и отпустил руки. У Джастины потемнело в глазах. Неожиданно она пошатнулась и стала падать. Питер едва успел подхватить ее. Он взял на руки ее обмякшее тело.

– Боже, как ты чувствительна!

Теперь он уже ни минуты не сомневался: Джастина по-прежнему любит его и страдает…

Она открыла глаза. Лицо ее выглядело измученным, а в глазах была печать долгих страданий и невыносимая боль. Неожиданно Джастина резко высвободилась из его объятий и села в машину.

– Ты сможешь доехать одна? – спросил Питер, когда дверца захлопнулась.

Но она ничего не ответила. Двигатель заревел, машина дернулась, завизжали колеса и Питер едва успел отскочить в сторону.

Воскресенье нужно провести в гольф-клубе, иначе вас не правильно поймут! Это тоже одно из неписанных правил поведения «сливок общества», которое давно уже стало традицией. И дело даже не в самой игре. Сюда приходили целыми семьями, с женами и детьми. Каждый мужчина имел полный набор клюшек для гольфа, по которому можно было без труда определить то положение в обществе, которое занимает их владелец.

Клюшки были хромированные и никелированные, из авиационных титановых сплавов и редких пород дерева. Каждый такой набор, который помещался в специальную сумку, стоил бешеных денег. Человеку несостоятельному нечего было даже и мечтать о том, чтобы попасть в этот элитарный клуб. Ведь клюшки стоили, по мнению обычного человека, целое состояние. Во время игры клюшки ставились вместе с сумкой на небольшую тележку, с которой игрок перемещался по бесконечно длинному полю.

Хотя игра раньше считалась чисто мужской, эмансипация и тут перешла в наступление. Поэтому в последние годы появилось довольно много женщин, которые играли наравне с мужчинами. А в некоторых семьях супруги просто-напросто менялись ролями. Так было и у четы Хартгеймов.

Джастина, которая всю жизнь старалась если и не быть в вихре событий, то во всяком случае не отставать от жизни, вместе с Молли, которую пыталась обучить сложным правилам и премудростям этой игры, находилась далеко в поле.

Уолтера заманить в гольф-клуб не удалось никакими, даже самыми радужными обещаниями, и поэтому Лиону приходилось дожидаться свою жену и приемную дочь в одиночестве. Но в это время, к его радости, подъехала машина соседей и оттуда вышли Питер и Ольвия Бэкстер.

– Скучаете? – поздоровавшись, спросил Питер у Лиона.

– Вот, видите ли, приходится ждать жену.

– А что ж вы не играете? – поинтересовался сосед.

– Да я как-то не могу привыкнуть… Чувствую, что это чисто британская игра. И мое немецкое сердце не лежит к ней. Я больше люблю теннис.

– Но так в чем же дело? – воскликнула Ольвия. – В конце концов, вместо гольф-клуба можно было поехать в теннисный клуб.

– О, нет, мадам, – запротестовал Лион, – для этого я слишком стар. Скорей уж мне придется сломить себя, поехать и купить набор этих клюшек, в которых я, черт побери, никак не могу разобраться.

– По правде говоря, – признался Питер, – я тоже долго в этом ничего не понимал. Считал себя выше буржуазных игр. Театр, видите ли… Но потом задумался и решил, что если жить одним театром, то к старости я буду похож на шизофреника с бешеным блеском в глазах и копной седых волос, напоминающей птичье гнездо.

Лион расхохотался.

– Да уж, к чести моего мужа, – заговорила Ольвия, – он действительно сумел сохранить себя в полном здравии и уме.

– Во всяком случае, пока, – перебил ее Питер.

– Ну теперь вам уже ничего не угрожает, – успокоил его Лион.

– Как знать, как знать… – пробормотал Питер и внимательно посмотрел в сторону игрового поля.

Джастина с Молли отошли еще не очень далеко, и поэтому у Питера была надежда догнать их.

– Ну что ж, я оставляю вас двоих, – обратился он к Лиону и Ольвии, – и надеюсь, что скучать вы не будете.

– Я действительно очень рад, что вы приехали, – обратился Лион к Ольвии и повернулся в сторону Питера. – А вам, мистер Бэкстер, я желаю хорошей игры и полного самообладания.

– Очень актуально, очень актуально, – согласился Питер, – когда мяч не слушается меня, я просто прихожу в бешенство…

V. ОКСФОРД

Ольвия

– Прошу прощения, – сказал Лион, когда они остались наедине с Ольвией, – вечером нам не удалось поговорить… У меня из головы не выходит мысль о том, что я, кажется, о вас что-то слышал. Правда это было давно: я даже не могу припомнить когда.

– Вполне возможно, – Ольвия скромно потупила взор. – Я сама художник и была довольно известна в шестидесятые годы благодаря своим геометрическим картинам.

– О! – удивился Лион. – Весьма польщен. Очень приятно познакомиться с интересным человеком. Но почему вы говорите о себе в прошедшем времени? Насколько я знаю, если художник становится известным, то слава не покидает его до конца жизни. Наверное у вас есть какие-то глубокие причины, раз вы говорите именно так?

Ольвия устало вздохнула.

– Видите ли, – обратилась она к Лиону, – художники, которые остаются известными до конца жизни, обычно до своих последних дней эксплуатируют одну и ту же находку, один и тот же прием, который когда-то принес им славу. А у меня совершенно другой характер. Хоть мои первые картины, благодаря которым я приобрела известность, и были проданы очень дорого – я, так сказать, ни минуты не почивала на лаврах: я продолжала экспериментировать.

– Весьма смелое решение, – отозвался Лион.

– В принципе я согласна с вами, потому что тот стиль, который я открыла, ту же вошел в моду, а так как я в нем перестала работать, то вместо меня в нем сорвали куш десятки других художников, которые нагло копировали мои картины.