Джоанна Троллоп - Друзья и возлюбленные

Внизу она скрупулезно осмотрела гостиную, столовую и кухню — как будто вспомнила о манерах и решила поблагодарить хозяев вечеринки, которая ей нисколько не понравилась. Она открыла мамино фортепиано и много раз нажала ноту до, как бы подчеркивая этим свой отъезд. Затем Софи пошла на кухню и посмотрела на попугайчика — тот даже не шелохнулся. Она поменяла ему воду и насыпала корм. Птица наблюдала за ней без особого интереса.

— Тебе лучше вернуться к бабушке, — сказала Софи. — Там веселее.

Попугай склонил голову (как бы говоря, что ему все равно где жить) и принялся изучать нечто притягательное под правым крылом. Софи еще раз осмотрела кухню и стол, за которым столько раз ужинала, делала уроки и оставляла записки. Сегодня записки не будет. Она подняла сумку, послала птице воздушный поцелуй и, заперев дверь, вышла в сад.

— Перенервничала девочка, — сказала Ви. — Она ведь очень любила Дэна и так убивалась, что редко навещала его этим летом! Но он-то ее не винил. Дэн вообще не умел говорить плохо о любимых.

— Мне надо домой, — решила Джина. Она поставила кружку на стол. Перед ней была тарелка с сандвичами, которые они с Ви пытались есть. — Хочу посмотреть, как она.

— Красивые были похороны, правда? Как я и хотела. А народу-то сколько! Даже его племянничек, Роджер Как-бишь-его, поблагодарил меня за заботу о дяде. Я чуть не расхохоталась ему в лицо. Этот кретин вырядился в блейзер яхт-клуба и стоял передо мной, весь из себя серьезный и напыщенный. Дэн говорил, он с детства такой. В жизни не видала эдакого напыщенного мальчика.

Джина встала.

— Ничего, что я уйду?

Ви помотала головой.

— У меня тут дел по горло. Да и подумать есть о чем. Так что отыщи Софи и сразу мне позвони. Бедняжка! Скажи, что мы с ней можем сходить на кладбище, если она захочет.

— Софи пообещала, что купит цветы и сразу прибежит в церковь. Она не говорила, что не хочет идти.

— Немудрено! Ты бы все равно ее переубедила. Я ее понимаю. Кое-что в этой жизни приходится делать самостоятельно.

Джина поцеловала маму в щеку. Та сняла цветочную вуаль и, точно хрупкой клеткой, накрыла ею чайник.

— Не знаю, зачем напялила эти орхидеи. Уж больно аристократские. Ну, звони.

— Пока, мам. Все прошло замечательно. Лучше не придумаешь.

— Пока, милая. Скажи ей, что я не в обиде.

Когда Джина вышла на Орчард-стрит, над ее головой сгущались тучи, грозя вот-вот пролиться дождем. Из-за узкой юбки и туфель на каблуках она шагала быстро и мелко, поднимаясь по Таннери-стрит, от которой к Хай-Плейс вела старинная дорожка под названием Дитч. Она шла мимо ветхих кособоких домишек с немытыми окнами и пыльными шторами. Лишь некоторые имели приличный вид: возле новеньких дверей висели корзины с лобелиями и геранью. Из окон тут и там доносилась болтовня телевизора.

Подходя к дому, Джина окинула его взглядом. Шторы в спальне Софи были задернуты. Джина представила себе бедную Софи, свернувшуюся на постели в обнимку с букетом цветов. Бедное дитя! Удар за ударом. И скоро будет еще один. Джина подскочила к воротам, отперла их и бросилась к двери на кухню, когда первые капельки дождя уже полетели с неба.

Она скинула туфли и побежала наверх.

— Софи! — позвала она, задирая юбку повыше. — Софи! Я дома! Софи!

Наконец Джина добралась до ее комнаты. Закрыто, музыки не слышно. Она распахнула дверь.

— Родная…

В комнате было как-то особенно пусто. Ни Софи, ни подушек, ни картинок на стенах. Кровать гладко заправлена, точно в гостинице, на столе подозрительный порядок.

— Софи! — вновь позвала Джина.

Она открыла шкаф. Одежда висела на месте, над грудой шарфов, старых свитеров и разной обуви. Джина осмотрелась. Фотографии тоже здесь, зато нет расчески и плейера.

Она вышла из комнаты. В коридоре была куча коробок — Софи собрала их задолго до переезда и грядущего вторжения семьи Пью. Джина взяла бегемота, посмотрела на него и прижалась щекой к зеленой плюшевой морде. Софи наверняка пошла в «Би-Хаус». Куда же еще? Джину расстраивало и немного злило, что в трудную минуту дочь всегда бежала к Вудам. Она медленно спустилась в свою комнату, досчитала до десяти и подошла к телефону.

Затаила дыхание. Трубку взяла Хилари.

— «Би-Хаус», добрый день.

— Хилари…

— Да?

— Это Джина.

Молчание.

— Что тебе нужно?

— Я хотела… поговорить с Софи.

— Ее тут нет, — ответила Хилари. — Сегодня у нее выходной. Похороны же.

— По-моему, она у вас. Может, с мальчиками? Ее нет дома, и на похороны она так и не пришла.

— Сейчас посмотрю, подожди.

Хилари с резким стуком положила трубку на стол, и Джина услышала ее удаляющиеся шаги. Затем открылась дверь и донесся ее голос. Снова шаги, в другом направлении. Тишина. Наконец Хилари вернулась к телефону.

— Никто ее не видел. Я пошлю Гаса в сад, поискать ее.

— О Боже… — выдавила Джина. — Ее комната кажется такой пустой… Как будто она ушла. Совсем. Куда же она подевалась?

— Да просто гуляет. Она разумная девочка…

— Пожалуйста, позвони мне, — взмолилась Джина дрожащим голосом. — Позвони, если найдешь ее!

Снова молчание.

— Конечно, — тихо ответила Хилари и положила трубку.

Гас вернулся на каменную стену, под ветви тиса. Почему-то ему полегчало во время похорон: происходило нечто общепринятое и традиционное, люди молились, пели гимны, надели строгую одежду. А дома все опять развалилось — Лоренс молча ушел на кухню, Джордж отправился на работу, потому что его отпустили только на час, Адам куда-то запропастился. Гас хотел было поторчать в маминой спальне, пока она переодевается, но она сказала:

— У меня столько дел! Поможешь? И сам заодно отвлечешься.

— Вообще-то я тоже занят… — соврал он.

— Ну, как хочешь. — Хилари обняла его и вышла в коридор. От ее запаха Расу захотелось плакать. Он пошел к себе в комнату, сорвал галстук, сбросил школьные туфли и брюки, затем надел широченные джинсы, кроссовки и футболку, которую однажды забыла у них Софи: темно-синюю с радугой на груди. После чего поплелся вниз, вытирая спиной стену и пиная ступеньки.

Гас вышел в сад. Собирался дождь, но ему даже хотелось вымокнуть. Он залезет на стену, промокнет и весь перепачкается, кусочки коры забьются ему в волосы. Все, конечно, будут говорить, что он ведет себя как ребенок, особенно Софи, но Гас просто не знал, как еще можно себя вести в таком положении. Софи не пришла на похороны. Может, не смогла? Закрылась где-нибудь и ревела, совсем как позавчера, когда он рассказал ей о Лоренсе и Джине…

— Это неправда! — крикнула Софи. Ее лицо стало пустым, как луна.