Марина Палмер - Целуй и танцуй: в поисках любви в Буэнос-Айресе

Буквально во всех смыслах я действительно оказалась на свидании с богом. Пусть моему богу всего двадцать один (так что официально мы с ним одного возраста), а его кожа вся в рытвинках от прыщей, он все равно остается богом. Когда вы идете на встречу с небожителем, то расслабиться явно не удастся. И возможно, в первый раз в жизни вы просто лишаетесь дара речи, а когда наконец снова обретаете способность говорить, то ляпаете такую глупость, что дар речи снова пропадает (вероятно, чтобы спасти вас от новых глупостей). Единственное средство, приносящее облегчение, — шампанское.

— Ты всегда так много пьешь? — спросил Хосе. Подозреваю, раньше он не встречался с женщиной, которая употребляла хоть каплю алкоголя. Женщины в Аргентине не пьют ничего крепче содовой — и даже это считается рискованным. Аргентинки беспокоятся, что пузырьки могут ударить в голову или, что еще хуже, в какую-нибудь другую часть тела.

— Да… Я хочу сказать, нет… То есть не знаю… — Вот пример того, какой остроумной и блестящей беседой я весь вечер его развлекала.

После спектакля — уже не припомню, что именно шло в тот вечер, — мы поужинали, а после ужина пошли в «Алмагро». В такси по дороге туда мы проехали церковь, и я заметила, что и Хосе, и водитель одновременно осенили себя крестным знамением. Мне этот синхронный жест показался трогательным. Надо же, прежде я не подозревала в нем хоть бы какой-то глубины. Судя по всему, в нем больше духовности, чем я думала, я его просто недооценивала.

В «Алмагро» мы оказались свидетелями того, как на сцену выкатили кресло с бедной старушкой Карменситой Кальдерой[55] (ей уже исполнилось сто лет) и заставили ее встать и исполнить несколько номеров. Надеюсь, в мой столетний юбилей мне позволят тихо и мирно посидеть в кресле. До сих пор не могу понять, что это было: полный абсурд или же, наоборот, возвышенное зрелище. Предоставляю вам решить это для себя…

К нам присоединился Хулио, и я еще больше налегла на спиртное. Снова мне казалось, будто я между адом и раем, ибо за каждую танду в паре с Хосе мне приходилось выносить пытку танды с Хулио. Но как я могла отказать ему? Он сидел за нашим столиком. Да и освещение в «Алмагро» (было очень темно) сильно все усложняло. Когда мы налетели на стол, уронив бутылку шампанского, содержимое которой пролилось на мои любимые черные замшевые туфельки, я оказалась на волосок оттого, чтобы произнести речь, которую заготовила еще во время предыдущего танго, надо сказать, не намного более удачного: «Хулио, любовь моя (как свидетельствует мой опыт, всегда следует смягчить удар ласковым словом), я считаю тебя просто потрясающим мужчиной и хочу, чтобы мы остались друзьями. Поэтому прошу, перестань меня приглашать. И давай раз и навсегда положим конец этому фарсу. Иначе я закричу. Спасибо за понимание».

Конечно же, ничего подобного я не сказала. У меня вообще не хватило мужества произнести хоть что-нибудь. Я прикусила язык и проковыляла обратно к столику, издавая по пути какие-то странные хлюпающие звуки.

Наконец Хосе сжалился надо мной и спросил, не хочу ли я уйти.

— Да! — воскликнула я с несколько большим энтузиазмом, нежели того требовали обстоятельства.

Наконец-то мы останемся вдвоем! Только он и я, подумала я, вздохнув с облегчением. До момента, которого я ждала весь вечер, оставалось не больше пяти минут. Даже огромное количество алкоголя и на моей обуви, и внутри меня не могло нейтрализовать восторг, который я испытывала, предвкушая предстоящий поцелуй. Я заплатила за него достаточно высокую цену (туфли окончательно испорчены, придется теперь заказывать новую пару), но это будет награда за все.

Уверена, поцелуй и стал бы такой наградой… если бы мне его подарили. Но Хулио обронил: «Позвоню тебе завтра», — и без малейшей паузы попросил водителя такси, как раз притормозившего перед моим домом, отвезти его на Армениа, 1366 (адрес «Вируты»). Вылезая из такси, я тоскливо бросила взгляд на часы в машине. Четыре часа утра. Если он поторопится, то сможет насладиться еще двумя с половиной часами танго…

Хосе растворился в ночи, послав мне воздушный поцелуй из отъезжающего такси. Я мгновенно протрезвела. И первой мыслью в моей прояснившейся голове было то, что я сама все испортила.

Если из моей печальной истории можно вынести хоть какую-то мораль, то это следующая: на свидании с богом пейте только воду. И убедитесь, что она не газированная.

5 ноября 1999 года

«Mañana»[56], очевидно, означало «через две недели». Конечно же, он позвонил тогда, когда я уже перестала надеяться. Как я и говорила, желаемое приходит к нам, когда оно больше не нужно. Я поклялась себе: если он все же позвонит, я буду холодна как лед. И на целых десять дней потеряла сон — все представляла себе сценарии нашей встречи. В каждом он молил меня о прощении, в каждом я надменно смотрела на него сверху вниз и не давала ни малейшего шанса снова завоевать мою благосклонность… Как сладостно было оставаться неприступной!

Однако сколько ни поправляешь сценарии, жизнь никогда не дает возможности им воплотиться. В действительности все происходит с точностью до наоборот. И потому я ответила «да» еще прежде, чем Хосе успел пригласить меня куда-нибудь.

Он повел меня ужинать в «Эль-паласио-де-ла-папа-фритта» (Дворец картофеля фри) на Корриентес (нам ведь дорог не подарок, а…). Надо ли говорить, что на сей раз я дала себе слово не пить. Да мне и не нужен был алкоголь, я и так буквально пьянела от его присутствия и никак не могла поверить, что все происходит наяву. Он и в самом деле позвонил, как и обещал. Пусть не в то самое время, пусть значительно позже, но ведь позвонил! Это все-таки лучше, чем если бы он вообще не объявился, что случается в 99,99 процента аналогичных случаев. Теперь у меня получалось выражать мысли более или менее связно. Если честно, я не могу припомнить подробностей нашего разговора. Все проходило абсолютно на другом уровне. Весь вечер Хосе заглядывал мне в глаза, и я чувствовала себя единственной и неотразимой. В таком состоянии сложно замечать что-либо вокруг. Состояние измененного сознания — я теперь знаю, что это такое. Я не хотела ни о чем думать. Особенно о том, что по логике вещей ему придется дать отставку Розарине (возможно, лучшей танцовщице танго в мире), чтобы сделать меня своей партнершей. Повторяю, я не пила ни капли, хотя, возможно, мне и стоило это сделать.

— Мне казалось, вы с ней настоящая пара, — сказала я, постаравшись произнести это самым будничным тоном.

— Раньше были, но теперь уже нет, — ответил он, и его рука перестала поглаживать мою.