Страдать в тишине - Келси Клейтон

хватает меня за затылок и грубо притягивает к себе, страстно целуя. Когда ее язык переплетается с моим, я поворачиваю нас и прижимаю ее к стене. Мое тело заключает ее в клетку, но я не думаю, что она против, поскольку она еще больше углубляет поцелуй. Ее вкус проникает в мои чувства и полностью захватывает меня, пока она не кусает мою нижнюю губу. Сильно.

— Блядь, — говорю я, отстраняясь, и чувствую металлический привкус собственной крови на языке.

Она мило улыбается, как будто она не сам дьявол в человеческом обличье.

— Ты не единственный, кто может быть разрушительным.

Я не могу сдержать смешка.

— О, малышка. Ты еще понятия не имеешь, на что я способен..

Мое единственное намерение — разобрать ее на части.

Чтобы она стала пластилином в моих руках, когда будет снова и снова терять контроль над собой. Это не просто месть ее отцу. Это шаг, чтобы спасти ее от темного будущего, которое ее может ждать в противном случае. Дмитрий — совсем не приятный тип. Этот больной сукин сын сделает все как можно более жестоким. А я? Мне нравится доводить женщину до того момента, когда она полностью теряет контроль над собой.

Пуговицы разлетаются, когда она разрывает мою рубашку, ухмыляясь, как будто она тайно гордится собой. Она проводит кончиками пальцев по моему торсу и осматривает каждую впадину между моими кубиками пресса. Встав на цыпочки, она прижимается губами к моему уху.

— Тогда перестань об этом говорить и покажи мне.

Ее слова пробуждают во мне что-то.

Что-то первобытное.

Что-то животное.

Из глубины моего горла вырывается низкое рычание, когда я опускаюсь на колени и срываю с нее брюки и трусики. Одним движением я прижимаю руку к ее животу и прижимаю ее к стене, перекинув одну из ее ног через свое плечо.

Едва мой рот касается ее киски — словно для голодного человека накрыли стол из четырех блюд. Комната наполняется ее стонами, пока я вылизываю и посасываю ее клитор с мастерством, которое можно приобрести только с опытом. Ее пальцы вплетаются в мои волосы, прижимая меня к себе, и когда я открываю глаза и смотрю на нее снизу вверх, голова ее запрокинута, рот приоткрыт.

И о, чем бы я только не пожертвовал, чтобы его заполнить.

— Теперь тебе нечего сказать, да, Габбана? — дразню я.

Ее хватка на моих волосах усиливается настолько, что я чувствую легкую боль.

— Заткнись и продолжай.

Я хмыкаю:

— Командирша.

Но я делаю именно это. Я ввожу палец в нее до первого сустава, чувствуя, насколько она тугая. К счастью, она слишком поглощена магией, которую творит мой язык на ее клиторе, чтобы сосредоточиться на боли. Я вставляю еще один палец и начинаю растягивать ее, не только готовя ее ко мне, но и делая так, чтобы она не задушила мой член.

— Блять, это потрясающе, — шепчет она, и я чувствую, что она близка к оргазму.

Ее спина выгибается, и она прижимает мою голову ближе, потираясь об мое лицо. Я скольжу рукой к одному из ее сосков и беру его между большим и указательным пальцами. Она смотрит на меня, и наши глаза встречаются. Я ухмыляюсь, молчаливо давая ей понять, что точно знаю, как заставить ее замолчать, и это все, что ей нужно, чтобы погрузиться в небытие оргазма.

Она кричит, когда ее киска судорожно сжимается вокруг моих пальцев.

Ее тело дрожит.

Ее дыхание тяжелое.

Я выхожу из нее и стону, вылизывая все, что она может мне дать. Я никогда раньше не пробовал киску, которая бы так чертовски хорошо пахла. Я мог бы жить только этим до конца своей чертовой жизни. Она начинает вздрагивать, когда все становится слишком чувствительным, но я еще далеко не закончил с ней.

Я поднимаю ее, все еще крепко прижав лицо между ее ног, и она визжит, когда я несу ее к кровати и бросаю на нее. Я вытираю лицо тыльной стороной ладони, а затем начинаю расстегивать ремень, а она внимательно наблюдает за мной. Она все еще немного ошеломлена оргазмом, но каждое мое движение определенно привлекает ее внимание.

Когда я сбрасываю штаны, мой член выскакивает на свободу, и это вызывает у нее ту же реакцию, что и падение полотенца сегодня утром. Разница, однако, в том, насколько я тверд на этот раз. Ее глаза расширяются от испуга, но она кусает губу от чистого желания.

— Не торопись, старик, — дразнит она. — Я никуда не уйду.

Я громко смеюсь.

— Ты много болтаешь, Форбс.

Она слегка высовывает язык и улыбается.

— Это моя специальность.

Я смеюсь, понимая, что она говорит мне то же самое, что я сказал ей сегодня утром.

— Да, ну, я могу придумать много более интересных вещей, которые этот рот может делать, чем извергать яд.

Облизывая губы, она садится и подвигается к краю кровати. То, как она обхватывает мой член рукой и смотрит на меня сквозь ресницы, почти сводит меня с ума за три секунды, что просто смешно и неловко, но я удерживаюсь.

— Ты имеешь в виду это?

Она высовывает язык и облизывает кончик, достаточно, чтобы почувствовать его, но не достаточно, чтобы снять напряжение, которое с каждой секундой только усиливается. Мне нужно больше. Больше ее. Больше ее рта. Просто. Блядь. Больше.

Когда она делает это в третий раз, я обхватываю ее шею рукой и притягиваю к себе.

— Хватит дразнить, или ты об этом пожалеешь.

Она хихикает, но все же открывает рот и накрывает им мой член. И, как и во всем остальном, что она делает, это чертовски восхитительно. Она сосет как профессионалка — без зубов, с идеально подобранным давлением. Я запрокидываю голову, и рука подергивается от желания притянуть ее ближе.

Как будто она читает мои мысли, она берет меня так глубоко, как только может, давясь, когда я достигаю ее горла, и глотая вокруг меня.

— Черт возьми, — стону я.

Если я позволю себе кончить, это полностью сведет на нет всю затею. А я не так часто занимаюсь сексом, чтобы наслаждаться