Рай, которого не ждала - Лана Норд

дочки, занималась обустройством дома. Мне также очень нравилось украшать двор, и я постепенно постигала науку садоводства и ландшафтного дизайна.

Вскоре перед домом появился маленький декоративный фонтанчик, альпийская горка, которую я сделала из камней, собранных на пляже, и, конечно, я высадила много новых кустарников и цветов. Мы с Маришкой очень любили устраивать пикники на свежем воздухе, расстелив одеяло, под тенью вишни, наблюдали за мирным журчанием фонтанчика, вдыхая волшебный аромат цветов.

Маришке жизнь на юге пошла на пользу, она подросла, её бледноватая кожа приобрела ровный золотистый загар, она почти перестала болеть.

Я тоже шла на поправку.

Сначала ходить мне было тяжело, мышцы ног ослабли. Но я не сдавалась, давала им нагрузку и скоро начала замечать положительный результат. В течение полугода я практически восстановила все свои прежние функции.

Два раза мне потребовалось съездить в Москву на судебные заседания по делу Оксаны. Когда я впервые увидела её в зале суда, то даже не узнала.

Некогда яркая Оксана поблекла, стала напоминать тень, в глаза она мне не посмотрела ни разу, и попыток поговорить со мной она не предпринимала. Несмотря на то, что из-за неё мне пришлось какое-то время ездить на инвалидной коляске, я попыталась внутри себя простить Оксану. Но на решение суда мои внутренние суждения не повлияли.

Ей дали два года поселения и материальный ущерб, который она должна была мне возместить. Деньги были приличные, но я почему-то сильно сомневалась, хорошо зная Оксану, что когда-нибудь получу их. Я не испытывала злорадства, когда услышала приговор, и не собиралась его обжаловать. Оксана просто получила по заслугам.

Я вернулась в Рай и буквально через две недели в магазине столкнулась с Юлией Борисовной. Она виновато опустила глаза, и я уже хотела молча пройти мимо, как вдруг, она остановила меня, схватив за рукав.

— Карина, — прошептала она, краснея, — удели мне минуточку.

Я молча кивнула.

Не сговариваясь, мы вышли на улицу и подошли к ближайшей лавочке. Минуты две Юлия Борисовна молчала, нервно сжимая пальцы. Я тоже не спешила начинать разговор. Наконец, как будто решившись, она подняла на меня глаза:

— Моя семья очень виновата перед тобой, Карина. И я хочу извиниться.

Я покачала головой:

— Вы не виноваты, это всё Оксана. И вам не стоит извиняться, потому что я её уже простила.

— Нет, я настаиваю, что виноваты мы все. Ведь это мы воспитали Оксану такой. Когда я узнала, что она натворила, долго не могла в это поверить. Отец и братья вообще отреклись от неё, — она печально вздохнула. — Я очень рада, что ты поправляешься, и считаю, что моя дочь получила то, чего добивалась. Моя семья тоже хотела бы извиниться перед тобой, поэтому приглашаю тебя вместе с Матвеем и дочкой к нам, в любой день, когда вам будет удобно. Просто позвони и сообщи дату. Мой телефон у тебя сохранился?

Я кивнула. Мне не очень хотелось принимать приглашение, но Юлия Борисовна никогда не делала мне ничего плохого, поэтому я решила потерпеть. Мы попрощались.

Когда я подошла к своему дому, то увидела незнакомую машину.

Я удивилась.

Обычно мы вели достаточно уединённый образ жизни, хотя и знакомые у нас, конечно же, были. Я зашла в дом и поразилась тому, как шумно там было.

Тётя Лена разбирала пакеты, складывая подарки на диван. Ей помогал незнакомый мне пожилой мужчина представительного вида. Рядом Мария Петровна щекотала Маришку, а та заливалась от смеха. Матвей сновал между кухней и гостиной, накрывая на стол.

От всего этого гама, в первый миг я остолбенела, но только до того момента, как меня заметила тётя. И тогда я тоже была вовлечена в этот круговорот веселья, разговоров, смеха, объятий и поцелуев.

Тётя Лена представила мне своего спутника:

— Знакомься, дорогая, — с гордостью глядя на мужчину, произнесла она, — это Эдуард Николаевич. Мы познакомились в Москве. Оказалось, Эдик жил двумя этажами ниже, — и она ласково ему улыбнулась.

Эдуард ответил ей влюблённым взглядом и пожал мою руку:

— Мне очень приятно с тобой познакомиться, Карина. Тётушка много рассказывала о тебе.

Я была очень рада за Лену. Ещё в молодости её обманул мужчина, и больше она никому не смогла доверять. По всей видимости, Эдуард Николаевич нашёл ключик к ледяному сердцу моей любимой тёти. Они просто светились от счастья.

Ко мне подошла Мария Петровна, и мы крепко обнялись. Строгая начальница на самом деле оказалась абсолютно душевным и добрым человеком. И хотя мы созванивались, я скучала по ней и сейчас была очень рада её видеть здесь вживую.

Когда все немного успокоились, мы общими усилиями накрыли стол и наконец уселись за него. Разговоры шли своей чередой, как вдруг Эдуард Николаевич поднялся и постучал по бокалу, воцарилась тишина:

— Дорогие друзья, — торжественно произнёс он, — хочу сообщить вам радостное известие. Я сделал предложение Елене, и она ответила согласием. Свадьба через месяц, вы все приглашены.

Мы наперебой бросились поздравлять их с этим важным событием.

Выбрав минутку, я украдкой шепнула тёте:

— Почему так скоро? Вы же недавно познакомились. Сколько вы вместе: месяц, два?

— Почти три. Поверь, в моём возрасте не стоит долго тянуть со свадьбой, возможно, у нас осталось не так много времени, — она хитро мне подмигнула.

— Что же, если ты счастлива, то срок и правда не имеет значения. Я очень рада за тебя и обязательно буду присутствовать на вашей свадьбе, — и я крепко обняла тётю.

Мы вернулись за стол. Все шумно обсуждали грядущее событие.

— А теперь наша очередь, — Матвей встал, — мы вас этой новостью уже не удивим, — он загадочно обвёл всех присутствующих взглядом, — но мы тоже решили пожениться.

Крики радости, пожелания счастья и фразы типа " ну наконец-то" и "давно пора" заполнили пространство.

— Горько, — крикнула Мария Петровна, — и все поддержали её, — горько! Горько!

Матвей приблизился ко мне, притянул к себе и нежно поцеловал. Когда он отстранился, я даже не сразу осознала, где нахожусь.

После праздничного обеда все гости решили прогуляться по пляжу. Впереди шли тётя Лена и Эдуард Николаевич, следом Мария Петровна пыталась удержать егозу Маришку, которая всё стремилась залезть в тряпичных тапочках в воду, замыкали шествие я и Матвей. Он держал меня за руку, а во мне царило такое умиротворение и покой, который я, пожалуй,