Будешь моей мамой? (СИ) - Лейк Оливия

— Саша, Олененок мой, сегодня прекрасное утро, чтобы сделать меня самым счастливым. Ты выйдешь за меня? Позволишь попытаться сделать тебя самой счастливой?

— Да, — тихо ответила и протянула руку. Адам надел на палец кольцо, и буквально через секунду на террасу влетели проснувшиеся дети.

— Привет! — Сабина звонко поздоровалась. Мы так привыкли к ее молчанию, но она заговорила настолько правильно и свободно, что вписалась в бытовую жизнь легко и органично. Словно и не было двух лет молчания.

Она забралась ко мне на руки и поцеловала в щеку. Тима, заспанный и лохматый, зевал, но ароматную выпечку ухватить пытался. Я перевела взгляд на Адама, и сердце ёкнуло от его взгляда: он с такой откровенной любовью и болью смотрел на нашего сына. Впитывал и поглощал глазами. Сафаров и раньше относился к Тимофею как к родному, но сейчас это нечто особое, сокровенное, это родная кровь.

— Нужно умыться и зубы почистить, — я поднялась, но сначала забрала разомлевшую от массажа ступню у Сафарова, — потом завтрак.

— Дядь Адам, — Тима посмотрел на него, ждал снисхождения, состроив жалобную моську. Хотел полениться утром.

Дядя…

Адам улыбнулся, но я видела в его глазах горечь: он должен был быть отцом уже как шесть с хвостиком лет, а он дядя, и не факт, что сын примет его быстро и без проблем.

— Живо! Живо! — погнала детей.

— Завтрак подадут сюда, — в голосе слышалась взволнованная хрипотца. — Потом поедем, — пообещал взглядом.

Я повела ребят в ванную: в детской она была в формате мастер-спальни. По дороге, правда, встретили Розу Эммануиловну.

— Доброе утро, — поздоровалась с нами, — уже проснулись?

— Тетя Роза, мы сейчас перекусим и поедем домой, — объяснила ей ситуацию. — Но вы оставайтесь, отдыхайте на празднике.

Она очень внимательно взглянула на меня и без лишних вопросов заявила:

— Я с вами! Куда мне еще?! — и было что-то в улыбке этой доброй женщины… Я обняла ее. Нам всем нужна семья, и вместе мы чувствовали, что онау нас есть!

— Мам, — уже в ванной, чистя зубы, протянул, — а что говорила Сабина? Почему она назвала дядю Адама моим папой? Это шутка?

Тимоша не верил. Для него это все — большой повод посмеяться. Адама Сафарова он слишком уважал, а биологического отца — нет…

— Дома поговорим… — все, что смогла выдать в данный момент. Тима не сильно удовлетворился, но согласился подождать.

Дети остались переодеваться, а я отправилась к себе: нужно вещи собрать, не хочу задерживаться до момента, когда гости проснутся и начнутся вопросы, а, может, и обсуждения. Правда, нужно попрощаться с хозяевами дома, но, признаться, Сафарову-старшему сказать лично мне нечего. Не знаю, как воспринимать человека, который не воспринимает тебя…

— Юлия Германовна, доброе утро, — мать Адама находилась с ним на террасе: они о чем-то тихо переговаривались.

— Саша… — она подошла и обняла меня.

— Пойду, детей потороплю, — объявил он, оставляя нас вдвоем.

— Саша, простите за скандал, — ей было искренне жаль. — Если бы знала, что дочь Зурабовых сына моего подставить решится… — поджала губы, а во взгляде — желание как минимум отстегать девицу розгами. — Ноги этого семейства не будет в моем доме!

— Я сказала Адаму, — не стала развивать тему. Это неприятно нам обеим. — Он знает про сына…

— Я очень рада, и он счастлив, — просияла. — Обижен, но счастлив. Знаете, — подмигнула, — Адам научился сдерживать горячую натуру и включать голову. В отличие от своего отца, — вздохнула.

— Юлия Германовна, простите, но мы хотим уехать. Передайте супругу благодарность за…

— Адам сказал. Саша, простите Булата. Он неплохой человек, но характер… — развела руками. — Наш сын больше взял от меня, а его отец всегда был резким в суждениях и уверенным, что только он в курсе, как правильно. Это не прошло с годами, просто, когда любишь, принимаешь человека таким, каков есть.

— Я пока не готова. Я не держу зла, но и забыть не могу. Пока. Сейчас мои мысли заняты сыном, — и доверительно шепнула: — Тима пока не знает…

— Пожалуйста, когда Тимочка будет готов, позволь увидеться с ним. Первый внук… Мы так много пропустили…

— Бабушка, доброе утро! — в комнату прибежала Сабина. Юлия Германовна ахнула и изумленно опустилась на кровать.

— Саби… — она ведь не в курсе еще, что внучка заговорила. — Милая моя девочка… — крепко обняла ее. — Ты заговорила, родненькая, — гладила по волосам.

— Да, мы с братиком разговаривали. Ты знаешь, что Тима мой братик?

Я первая догадалась!

— Моя умница! — мать Адама улыбалась. — Вы у меня самые лучшие, самые родные, самые любимые с Тимочкой.

— Мама, — Сабина повернулась ко мне, — мы уже домой?

Юлия Германовна изумленно хлопала глазами, я тоже еще не привыкла. Но Саби обращалась ко мне с такой открытой непосредственностью, что невозможно сердцу остаться равнодушным.

— Да, скоро поедем.

— А можно собаку? Мы с Тимой подумали и решили… — начала рассказ. Какие молодцы, подумали сами и решили сами! Только кто собаку покупать будет и следить тоже — тетя Роза? Или щенку тоже няню наймем?

Как начать разговор с сыном, думали долго. В итоге попросили тетю Розу погулять с Сабиной во дворе, а сами вошли в спальню к Тимоше. Сильно пахло оловом, а рядом лежал разобранный старый тетрис, который давно не работал. Видимо, сын решил подпаять микросхемы.

— Сынок… — позвала Тиму. Адам застыл в дверях. Даже в машине мы ехали в молчаливом напряжении, только дети были активны.

— Мам, — Тима повернулся с видом глубокой задумчивости, — пора осваивать сварку.

— О боже, — вырвалось у меня.

— Мини-сварку, — попытался смягчить удар. — Дядя Адам, у вас нет случайно?

— Случайно нет, — снова эта неуверенная хрипотца, — но будет, — и улыбка тоже неуверенная.

Я присела на кровать: сын словно бы ощутил витавшую в воздухе молчаливую напряженность — отложил олово, схемы и паяльник, смотрел на нас обоих. На меня и на своего отца.

— Тима, мы хотим поговорить с словах Сабины… — начала несмело. Мы с Адамом переглянулись: он хотел сам сказать, но я считала, что это моя обязанность, хотя бы начать.

— Она пошутила? — предположил Тима. Я сглотнула. Громко, слишком громко.

— Когда-то мы с Адамом были знакомы… — заглянула в прошлое. — До твоего рождения.

Мы поссорились и… — как же это сложно. — И… Потом родился ты… — Тимоша слишком мал, чтобы рассказывать нюансы наших с его отцом взаимоотношений. Но он так непонимающе хмурился. Видимо, я слишком завуалированно объясняла. Взгляд Адама говорил о том же.

— Я твой папа, — он все-таки вмешался.

Тимоша резко вскинул голову и встретился взглядом с отцом. Ничего не сказал, на меня посмотрел.

— Дядя Адам — это биологический папа? — вспомнил, что я ему рассказывала и как объясняла отсутствие отца. — Он же не нужен, ты говорила, мама?

Адам бросил на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд и, подойдя ближе, опустился на пол, присев прямо перед нашим сыном.

— Тим, мы с твоей мамой были вместе, потом… Потом я очень ее обидел…

— И бросили?

Адам вздохнул, тяжело и громко.

— Я повел себя не по-мужски, — согласился он.

— Вы бросили нас обоих? — задавал очень взрослые вопросы.

Снова быстрый взгляд на меня.

— Я ошибся, и я очень жалею о своей ошибке… Очень, сынок, — и протянул ладонь, открываясь для маленькой ручки.

— Мама… — детский голос высокий и дрожащий, на грани. — Мама много плакала. Мы вам не были нужны, — поднялся и, достав сим-карту из телефона, вернул подарок Адаму: вложил в протянутую ладонь. Я спрятала за волосами слезы. — Теперь вы нам не нужны, — и мне сказал: — Мама, я домой хочу, — схватил свой старый рюкзак и вышел из комнаты.

Молчаливые слезы текли по щекам. Адам прислонился к кровати, оставаясь сидеть на полу и пряча лицо в коленях.

— Ему нужно время, — села к нему и уткнулась носом в плечо. Его запах придавал мне сил. Надеюсь, мой сделает то же самое для любимого. — Дай его…