Ненависть и наслаждение - Шанора Уильямс

комнату для заключенных. Проголодавшись, я пошла на кухню, но для меня уже приготовили поднос с закусками — любезность самого гребаного Шефа. Ломтики апельсина, крендельки, бразильские орехи и воду.

Эдуардо даже не посмотрел мне в глаза. Могу сказать, что он разочарован во мне. Я его не виню, но мне стало немного больно, когда он не заговорил со мной.

Я отнесла поднос в библиотеку и съела все, ненавидя каждый кусочек, когда думала о нем. Рядом только три охранника, и они самые слабые. Тоже не слишком умно, и я, честно говоря, думаю, что они меня боятся. Они новенькие, но все равно готовы отдать жизнь за своего босса, как и охранники постарше.

Пока писала, я задавала себе вопросы. Почему я просто не вылезла здесь из окна и не убежала? Не уплыла подальше?

Но потом, отпустив всю свою ненависть, свое безумие и враждебные слова, которые мое сердце больше не могло сдерживать, я поняла, что не смогла бы убежать. Я бы этого не сделала. Он больше не пугал меня. Несмотря на то, что дрожала, я понял, что это было не от страха.

А из-за адреналина.

Этот ядовитый, опасный порыв, которым я никогда не могу насытиться.

Кайф, который я испытывала, когда Тони отправлялся за наркотиками, и появлялись копы, пытаясь его арестовать. Нам пришлось бросить новенькую машину, которую он купил под вымышленным именем, и бежать так быстро, как только позволяли наши ноги.

Наши сердца неистово колотились, пока мы бежали от копов. Мы в открытую смеялись друг другу в лицо, так истерично, что я действительно думала, что мы сошли с ума.

Это было весело.

Это казалось настоящим.

Но это было не так.

Тони предал меня. Он убил папу.

И думаю, что это из-за него я предпочла бы остаться здесь и разобраться с этим монстром вместо того, чтобы убегать.

Я бы предпочла встретиться лицом к лицу со своими страхами.

Встретиться лицом к лицу с демоном, который живет внутри него.

Потому что в глубине души я знаю, что у меня есть свой собственный демон. В глубине души я знаю, что я не так невинна, как притворяюсь. В глубине души у нас есть связь — жестокая, извращенная связь, которую невозможно отрицать.

Я хотела бы быть невинной, но когда ты растешь в окружении таких мужчин, как папа, Тони и дяди, которые такие же сумасшедшие и плохие, ты знаешь, что не можешь быть другой.

Ты либо такой же, как они, либо просто не выживешь. Мне надоело быть дурой и маленькой девочкой, окруженной королями. Мама не мирилась с этим. Она с изяществом и в мгновение ока ставила тех, кто переступал черту, на свое место.

Я хорошо это помню. Папа никогда не проявлял к ней неуважения, и это потому, что она заслужила это право. Она была для него королевой. И так было до самого конца.

Раньше я боялась.

Но теперь готова к своей большой короне.

Я готова стать королевой.

Драко не отнимет у меня мою силу. Я близка — так близка к тому, чтобы оказаться на вершине. Так близка к пониманию того, как бы я себя чувствовала, если бы это был мой мир. То, что я сделала, только вернуло настоящего Драко. Того, чья страсть глубока, а злоба настолько сильна, что может убить любого человека.

Он не должен быть снисходителен ко мне.

Драко должен показать мне, какой именно он хочет, чтобы я была.

Печально, что я жажду этого, но эта власть — эта жажда самого безжалостного человека в мире — я хотела этого всю свою жизнь.

Я гребаная извращенка, я это знаю. Но сейчас я не могу отступить.

Не после всего, что сделала. Для этого уже слишком поздно.

Мне уже слишком поздно быть хорошей.

* * *

Без пяти минут десять я покидаю спальню Драко.

Он не приходил, чтобы переодеться, но я слышала, как он вернулся, отдавая приказы нескольким охранникам и служанкам, когда проходил мимо комнаты.

Я приняла душ, заплела волосы в косу, надела шелковый красный халат и сняла обувь. Это то, что он велел мне сделать — в записке, которую подсунули под дверь библиотеки.

Халат висел на двери ванной, ожидая меня. Почему он хотел, чтобы я надела его, заплела волосы в косу и не надела обувь, я понятия не имела. Я могла бы проигнорировать это, но когда увидела записку и его почерк, моя кожа загудела.

Потому что главное, чего он хотел, было: НИКАКОЙ ОДЕЖДЫ ПОД НИМ.

Никакой одежды. Просто халат, свободно завязанный на талии.

Я спускаюсь по лестнице, замечая, что в доме жутко тихо. Никто из служанок не бегает вокруг, охранники не стоят у дверей.

Когда иду по коридору, где висят его картины, я заглядываю в пустую столовую. Там есть одна служанка, она моет полы. На ней наушники. Я понимаю, что это та самая служанка, которая приходила в мои первые несколько дней в спальню Драко и была напугана, как будто она сделала что-то плохое и я отрублю ей голову.

Она не поднимает взгляда, когда моет шваброй, вероятно, даже не замечая меня.

Именно так он и хотел этого.

Здесь будто город-призрак. Мертвая тишина. Жуткое спокойствие по сравнению с той бурей, которая случилась сегодня.

Направляясь по коридору, ведущему в галерею, я останавливаюсь на верхней площадке мраморной лестницы. Играет музыка. Скрипка. Это медленная песня, достаточно драматичная, чтобы волосы у меня на затылке встали дыбом.

С каждым аккордом я делаю шаг вниз, иду до тех пор, пока не оказываюсь внизу перед полуоткрытой дверью.

Скрипка замолкает, когда я открываю скрипучую дверь. Мое горло сжимается.

Я медленно вхожу, мое сердце бешено колотится.

И тут я замечаю. Комната...

Все изменилось.

Его художественные принадлежности, их нигде не видно.

Это почти что совершенно другая комната.

Здесь темнее.

Тревожнее.

В середине комнаты с высокого потолка свисает толстая черная перекладина. Она висит на высоте пары метров от пола, и я понимаю, что она всегда была здесь. В потолке есть щель, в которую, скорее всего, она и помещается.

На каждом конце кожаные манжеты с серебряными цепочками, соединяющими их с перекладиной. В пол встроены цепи, похожие на те, что были в сарае, но более блестящие. И толще.

Красный свет струится с потолка, прямо на том месте, где находится перекладина и цепи. Он отражается от мраморного пола и падает рядом с лестницей, где я замечаю, что стоит он. Свет едва