Кровь, которую мы жаждем. Часть 2 - Монти Джей

в День святого Валентина, о которой он неоднократно делился своим неприятием. Я знаю, что он неугомонный, и заточение в стенах хижины медленно убивает его.

Но ради себя самой я хотела бы, чтобы он оставался на месте.

Он идет вперед, задевая мое плечо, когда подходит к краю террасы и смотрит вниз. Длинные линии его тела втиснуты в сшитый на заказ костюм, почти идентичного оттенка с моим платьем, что, я знаю, не было случайностью.

Повернувшись так, что его спина опирается на перила, он покачивает коробку в руках.

— Я нетерпеливый даритель, — говорит он просто, как будто это более чем достаточная причина, чтобы показаться на людях прямо сейчас.

— Я не знала, что у тебя вошло в привычку дарить подарки, — я обхватываю себя за талию, когда прохладный ветер проносится мимо.

— Нет такой привычки.

Я не вижу его глаз, и это меня беспокоит. Матовый материал закрывает меня от голубого цвета его радужки, а его рот сидит в жесткой линии.

— Но… — его грудь расширяется, когда он вздыхает, протягивая коробку ко мне. — День Святого Валентина — твой любимый праздник. Так что считай это благодарностью.

Я прикусываю нижнюю губу, улыбка прорывается наружу, когда я беру коробку из его рук. Гладкая ткань коробки теплая под моими пальцами. Она выглядит дорого. Несмотря на то, что я ем пирожные и печенье на свой вес, мой желудок урчит от возможности съесть шоколад.

— За что ты должен меня благодарить? — я поднимаю бровь, перебирая пальцами по шву упаковки, осторожно пытаясь открыть ее.

— Больше, чем я способен понять.

Когда верхняя часть коробки отрывается, моя челюсть едва не падает на землю. Я думала, что он подарит мне конфеты, может быть, украшения, потому что я знаю, что большинство парней предпочитают именно это, и я была бы более чем счастлива от всего, что он решил мне подарить.

Но это? Этого я никак не ожидала.

— Тэтчер, — шепчу я, ветер подхватывает окончание его имени. — Это… О Боже.

Это все, что я могу придумать, глядя вниз на участки, где обычно в таких подарках лежит шоколад, но все десять мест заменены различными видами пауков, каждый из которых так же редок, как и другой. Я записывала их в дневник в надежде заказать одного из них для своей новой экспозиции, но каждый из них, которого я задокументировала, сидит в идеальной таксидермической позе прямо передо мной. Все, что мне нужно сделать, это вернуться домой и стратегически расположить их вдоль искусственной паутины, которую я построила. Слезы застилают уголки моих глаз, моя рука лежит прямо над ртом, и я чувствую, как дрожат мои пальцы.

— Это самая приятная вещь, которую мне когда-либо дарили, — говорю я. — Как ты их достал? Их почти невозможно найти.

Засунув руки в карманы, он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

— Рук оказал мне услугу.

— Спасибо, — я осторожно ставлю крышку обратно на них, ухмыляясь. — Как ты узнал, что День святого Валентина — мой любимый праздник? Неужели я настолько прозрачна?

Тэтчер отталкивается от перил, быстро преодолевая расстояние между нами, пока не прижимается ко мне. Я чувствую запах его мятной жвачки с каждым вдохом, который обдувает мое лицо. Он берет коробку из моих рук и ставит ее на скамейку рядом с нами.

Ладонь его руки прижимается к моей пояснице, делая нас грудь к груди, а другая проходит по моей руке. Он наклоняется к моей шее, и бок его маски касается моей щеки, пластик охлаждает мое покрасневшее лицо.

— Ты невидима для большинства, этот загадочный призрак. Ты — загадка для всего мира, Лира, и ты позволила мне разгадать тебя, — его слова коснулись моего уха, заставив меня вздрогнуть.

Осторожно, более нежно, чем даже он знал, на что способен, он сжимает мою руку своей. Моя рука инстинктивно обвивается вокруг его шеи, и я слышу знакомую песню, доносящуюся из бального зала.

Мир внизу бурлит жизнью, но мы живем в своем собственном пузыре здесь, наверху. Неприкасаемые, запертые в магнитном силовом поле, которое отказывается разрушаться.

Я ждала этого всю свою жизнь. Его.

Чтобы он увидел во мне не девочку, которая пряталась в шкафу, не призрака, которым он требовал, чтобы я стала, а женщину, способную стоять рядом с ним. Человека, способного выдержать бурю за бурей, если это означает, что мы выйдем из нее вместе.

Его ровня.

— Я когда-нибудь говорил тебе, что ненавижу, когда ты укладываешь волосы?

Я отступаю назад, мои брови поднимаются к линии волос.

— Сэйдж сказала, что такое платье создано специально для причесок. Как еще я могла показать спину?

Его пальцы проходят путь вверх по моему позвоночнику, касаясь пуговиц по пути, пока не встречаются с затылком. Я чувствую, как он ищет все булавки, удерживающие мои локоны, и вытаскивает их одну за другой.

— Ни одно платье не стоит того, чтобы прятать их подальше.

В моих ушах раздается звон металла, щелкающего о пол под нами. Он быстро распускает мои волосы, вытаскивает все шпильки и позволяет им беззаботно упасть на пол.

Когда он заканчивает, я чувствую, как они прижимаются к моим плечам. Моя отросшая челка опасно близко закрывает глаза, и я точно знаю, что выгляжу так, будто только что сунула палец в электрическую розетку.

Но я наслаждаюсь тем, как он массирует мою кожу головы, как накручивает темные пряди на пальцы, расчесывая локоны своими большими руками. Если бы все было иначе, он мог бы стать пианистом с такими пальцами. Они созданы для того, чтобы играть музыку.

Когда он удовлетворен беспорядком на моей голове, он возвращает свою руку мне на спину.

— Что мы делаем? — шепчу я, пока мы раскачиваемся в такт мелодии музыки, его руки на моем теле направляют нас.

— Было бы стыдно, если бы ты выглядела такой красивой, и никто не пригласил тебя на танец.

— Мы уже танцевали, Тэтч.

— И, как я и говорил тебе тогда, это был отвлекающий маневр, — поправляет он, крепче сжимая мою руку и толкая меня наружу.

Я пищу, когда мое тело вращается, его рука поднята высоко, чтобы удержать меня в кружении. Мое платье поднимается, ткань кружится в звездной ночи. Я не замечаю улыбки на своих губах, пока она не заставляет край моих глаз сморщиться.

Когда он снова притягивает меня к своей груди, я неловко приземляюсь, и моя ладонь оказывается прямо над его сердцем.

— Это, — дышит он мне в губы, — танец, дорогой фантом.

Если бы я могла жить в одном моменте вечно, то