Необузданные желания - Кайли Кент

начинаю с его правой руки. Той, что касалась ее. Его глаза широко открываются, взгляд перебегает с моего лица на то место, где теперь лежит его рука. Он издает пронзительный крик, после чего его голова запрокидывается, и он теряет сознание. Я бросаю руку свиньям, и все они сходят с ума, пытаясь урвать кусок плоти.

Через два часа я убираю скамейку и пол, и теперь внутри воняет химикатами и отбеливателем, а не кровью и свиным дерьмом. Дверь сарая открывается, и я поднимаю голову, увидев как входят папа и дядя.

Слава богу, что они не появились часом раньше. Хотя, когда я смотрю на своего отца и замечаю выражение неподдельного ужаса на его лице, я не уверен, что все было бы по-другому, если бы он поймал меня на месте преступления, а не после. Я не хотел, чтобы мои родители узнали об этом, не говоря уже о том, чтобы они увидели все воочию. Я прилагал все усилия, чтобы скрыть, насколько у меня не все в порядке с головой. Очевидно, они знают, что я не совсем в порядке. Но они понятия не имеют, насколько глубока тьма, которая скрывается за этим. Дядя Джош и Бри — единственные, кто это понимает. Они единственные, кто не осуждает. Наверное, потому, что в этом случае им пришлось бы столкнуться с собственными демонами.

— А, я не знал, что вы вернулись в город, — говорю я с беззаботностью, которой сейчас не должно быть.

— А что бы ты сделал? Устроил бы вечеринку по случаю нашего приезда? — Спрашивает дядя Джош, приподняв брови.

— Я бы позаботился о том, чтобы меня здесь не было, — отвечаю я с ухмылкой. Я смотрю на своего отца. Он еще ничего не сказал. Он смотрит на свиней, которые в настоящее время лакомятся тем, что раньше было Эндрю.

— Доминик, это действительно было необходимо? — Наконец спрашивает он меня.

— Ах… — Я потираю затылок. Не знаю, что сказать.

Было ли это необходимо?

Это зависит от того, кого вы спрашиваете. Я не настолько безумен, чтобы не отличать правильное от неправильного. Просто меня это не настолько сильно беспокоит, чтобы принимать это во внимание в подобных ситуациях.

— Что он натворил? — Спрашивает папа.

— Прикоснулся к ней, — говорю я.

— Черт возьми, он хуже тебя. — Папа протягивает руку дяде.

— Не думал, что такое возможно. — Смеется дядя Джош.

— А, ты знаком со своей дочерью? Бри хуже нас обоих, — говорю я ему.

— Закрой рот, Бреанна — гребаный ангел, — рычит он.

— И Люцифер тоже, — бормочу я себе под нос. Нет смысла спорить. Я все равно не выиграю. — Я бы с удовольствием остался поболтать, но мне нужно кое-куда сходить, — говорю я им.

— Надеюсь, ты говоришь о душе, — говорит папа, осматривая все мое тело. Я смотрю на себя сверху вниз. Я весь в крови и мелких кусочках плоти. Гребаный ад. Папа качает головой, когда добавляет смиренным тоном: — Это нужно прекратить, Доминик. Либо ты возьмешь себя в руки, либо я сделаю это за тебя. Этот путь чертовски опасен, и я не собираюсь смотреть, как разбивается сердце твоей матери, когда ты хоронишь себя в такой глубокой яме, из которой даже мы не сможем тебя вытащить.

— Знаю. — Говорю я ему то, что он хочет услышать. Хотя при упоминании о маме меня охватывает чувство вины. Я тоже не хочу видеть, как разбивается ее сердце. Особенно если это моя вина.

— Как думаешь, что бы она сказала, если бы увидела это? Люси?

— Я надеюсь, что она, черт возьми, сбежала бы от меня как можно дальше, — признаю я.

— Если она еще не сбежала, то и не сбежит. Даже если она увидит это, она все равно останется. Но какой ценой, Дом? — Спрашивает папа.

Я размышляю о том, что могло бы произойти, если бы Люси, зная, какой я на самом деле, осталась со мной. Неужели ее свет, который манит меня, как мотылька к огню, со временем начнет тускнеть, пока окончательно не погаснет? Сможет ли она справиться с этим… морально?

Ее и так преследуют кошмары, и как бы мне ни хотелось думать, что она боится именно меня, я не знаю, хочу ли этого. Я хочу, чтобы она приходила ко мне, когда ей будет страшно. Хочу, чтобы она знала, что я тот парень, который уничтожит ее чертовых демонов. А не вызовет их.

— Я разберусь со своим дерьмом. Не волнуйся, — говорю я папе.

Он смеется.

— Я, блять, надеюсь, что однажды у тебя будут дети, Доминик, и ты поймешь, что беспокоиться о них — это не твой выбор.

Я морщусь.

— Миру больше не нужны Маккинли. — Затем я указываю большим пальцем за спину. — Я иду в душ.

Мысль о том, что я могу стать отцом ребенка, просто смехотворна. Я даже в своем собственном дерьме разобраться не могу, так какого хрена я должен отвечать за чужое? Нужно также не забывать о противозачаточных. Я знаю, что Люси принимает таблетки. Я видел, как она глотала их много раз. Но опять же, мысль о том, что Люси беременна моим ребенком и навсегда привязана ко мне, не кажется такой уж непривлекательной.

Я захожу в дом и направляюсь прямиком в ванную, расположенную на первом этаже. Именно поэтому я оставил здесь несколько комплектов одежды и полотенец. Все, что на мне надето, придется сжечь. Я не могу допустить, чтобы такого рода улики просто валялись где попало, и кто-то мог их найти.

Как только я вхожу в квартиру Люси, напряжение покидает мое тело. Я вдыхаю ее аромат. Это первое, что я чувствую, когда захожу в ее комнату. Ее присутствие приносит умиротворение. Я снимаю туфли и наклоняюсь, чтобы снять носки. Мне хочется забраться к ней в постель, обхватить ее за талию и уснуть.

Но я этого не делаю. Вместо этого я сажусь на стул и наблюдаю, как поднимается и опускается ее грудь. Ее губы приоткрыты, а глаза слегка подрагивают.

Что тебе снится, Пчелка?

Я наклоняюсь вперед, опираясь на локти. Я чертовски устал. Истощен. Если я сейчас заберусь в ее постель, то разбужу ее и, возможно, напугаю до смерти. А я не хочу нарушать ее сон. Поэтому я снова сажусь прямо, откидываю голову на спинку стула и закрываю глаза.

— Дом? — Голос Люси тихий, мягкий.

Я резко открываю глаза и встречаюсь с ней взглядом. Она сидит, выпрямившись, в постели.

— Что случилось? — Спрашиваю я ее.