Ошибочка вышла - Ксюша Левина

Смотрите, как дрыгается! Это от нервов ваших. Не нервничайте. Ваши истерики ни к чему хорошему не приведут, — почти миролюбиво вздохнула врач, а я кивнула и ей тоже.

Наверное, они все правы. 

Даже почти уверена, что это так. 

Но понимали бы они как трудно впервые в жизни о ком-то заботиться. О ком-то, кого ты даже в глаза не видел и не увидишь ещё долго. А ещё постоянная мысль: всё что я сейчас делаю — может на нём отразиться. Он станет таким, каким его сделаю я, и назад дороги не будет. 

И чем дальше в лес, тем толще волки…

И вот я уже мать нового Гитлера, потому что съела на десятой неделе фисташку.

Лев стоял возле кабинета с наглой ухмылочкой, будто знал что-то, чего не знала я.

— Что? — с подозрением спросила у него. 

— Ничего, — он пожал плечами, подошёл и крепко меня обнял, я даже почувствовала его губы на своей макушке и невольно засмеялась. И самой страшно хотелось обниматься в ответ. И коснуться его лба, висков и волос. И быть может даже поцеловать, хотя бы в щёку.

Это было не романтическое. Это было что-то совсем другое. Особенное.

— Пол сказали? — спросил он, наконец, отступив.

— Ну… — я замялась, не уверенная, могу ли что-то обещать. — Как бы… в общем они говорят что пока мальчик. 

— Пока? Это как? — Лев сначала рассмеялся, а потом посерьёзнел. 

— Ну типа… пока они могут ошибаться. А вот на шестнадцатой неделе могут сказать точно, а сейчас ничего не обещают. Может да, а может нет…

— Ладно. Ну что твои носы и пальцы? На месте? 

— На месте, — смутилась я, понимая, что была дура дурой всё это время.

Вмиг как отрезало, и даже хотелось сказать: “Да ничего я такого и не думала! Я что, ненормальная?”. Как всегда. Опасность миновала и кажется, что и не было её, этой опасности.

Страшно только до прыжка.

После — ты храбрый лев.

И я теперь храбрый лев.

***

Первые снежинки посыпались нам под ноги. Они закручивались, не таяли. Будто крошечные мячики, отскакивали от земли и ветер загонял их под жухлую траву и растрескавшиеся бордюры.

Пахло дымом из печных труб, и жжёной травой — недалеко частный сектор, дачи. 

Мы со Львом и детёнышем стояли на крыльце перинатального центра и молча смотрели на эти первые снежинки, вдыхали этот сладковатый смог и молчали.

Я боялась на Льва смотреть, потому что он по прежнему будто бы знал какую-то тайну, когда вот так улыбался.

И ещё он будто меня не было рядом, даже и не обращал внимания на моё состояния.

Что с ним? О чём думает?

С ума что ли сошёл?

Я в какой-то момент так привыкла, что Лев постоянно проявляет ко мне какие-то знаки внимания, старается для меня, что теперь невольно щурилась и подозревала его в смертных грехах.

— Домой?

— Ага, — кивнула я и поплелась к машине.

Я умудрилась привыкнуть говорить про раздолбанный пентхаус “дом”. Впрочем… он уже не был таким раздолбанным, как раньше! Галочка мне за старания, а Льву за щедрый вклад.

Комнаты лишились древней драни, которой были до того заполнены. Я даже начала подклеивать полусорваные обои, а потом Лев предложил “авансом” нанять мастера и переклеить их совсем.

Ну… его квартира — его дело. 

Со свежими обоями всё заиграло новыми красками.

Кухня очистилась от хлама. Камин отмыли и выгребли оттуда залежи пепла. Я нашла ещё один кабинет, очень даже уютный и никем не используемый. Там стояло два длинных книжных шкафа, высоченных до самого потолка. В них книжки старые, целыми сериями. И скрипучее кресло-качалка. На общем собрании жильцов нашей квартиры было решено, что кабинет станет библиотекой и оттуда вынесли ужасный стол, а на его место установили ещё шкаф. Я нашла красивый пушистый ковёр и милый столик и стала готовиться к парам там, а не в своей комнате.

Я разобрала гардероб, отмыла душевую кабину и ванну. Оказалось, что в раковине на втором этаже барахлит смеситель и настояла его заменить. Лев пожал плечами и дал номер сантехника.

— Запишите на счёт?  —  усмехнулась я.

Как всегда.

Любой каприз за его деньги и мою инициативу.

В прачечной появилась пара новых корзин для сортировки белья, а в “моей комнате” куча ништяков.

Неделя за неделей я влюблялась в этот дом. Дом. Не квартиру.

Триста квадратов с горем пополам становились уютными.

Всё превращалось в жилые помещения, а я с удовольствием вносила свою лепту, понимая, что ничего больше не могу дать в ответ на еду и койко-место. 

И вот теперь мы ехали “домой” и я жутко туда хотела, не сопротивлялась и внутри будто копошился комок змеек. Радостные, которые с облегчением вытирали пот со лба, эти топили за детёныша. Домашние — они были счастливы, что у нас есть жильё и их это приводило в восторг вот уже месяц. Подозрительные — эти косились на “странного Льва” и шипели.

— Лев, а ты… с кем-нибудь встречаешься? — как могла не нервно поинтересовалась я. Голос должен был звучать абсолютно невозмутимо, но дал петуха ближе к концу фразы.

— Что за вопрос? — вот у него быть невозмутимым получалось на “ура”… 

— Ну просто… мы же соседи. Вот так вдруг кто придёт, а я и не знаю… — впервые я что-то такое спросила. Это как же меня приложило-то облегчением…

А ведь и правда, ну разве не мог человек за месяц соседства со мной кого-то встретить? На работе там, в командировке, ещё где… Мы же не были вместе двадцать четыре на семь, в конце-то концов.

— Ко мне никто уже давно не ходит, — с толикой усталости в голосе ответил Лев и стал смотреть в зеркала, чтобы перестроиться.

Удобно ему, можно делать вид, что отвлёкся на дорогу, а я тут мешаюсь.

Как только основной груз был сброшен… меня просто о-до-лел новый. 

И сдерживаться почему-то не получалось.

Чего он такой ледяной статуй?

— И всё таки? — последний вопрос. Честно-честно!

Светофор.

Лев на меня обернулся.

— Прости, я не афиширую детали своей личной жизни, — вздохнул Лев. 

Это ещё что такое? 

Я отвернулась и постаралась проконтролировать вспыхнувшие щёки. 

Какая дура… просто непроходимая. 

— Ты хочешь об этом поговорить? — не унимался Лев в искусстве раскапывания моей могилы.

Да что это с ним? Он же меня поцеловал… месяц назад! Это что уже не считается? Можно же просто ответить “да” или “нет”! Хорош соседушка… вот про Мотю я всё знала!

— Нет, — слишком высоко ответила я.

— Не хочешь на обед поесть где-нибудь рядом с домом.

— Нет, — ещё выше.

Вот паскуда… всё настроение испортил.

Какая такая