Заноза для бандита - Юлия Гауф

скоро отчислюсь, так что плевать, — перебила я Давида.

— Жаль терять такую студентку, — Давид резко развернул меня, и прижал к железной входной двери. — Хотя… скоро я не буду твоим преподавателем, а ты не будешь моей студенткой, и это открывает нам новые горизонты!

Я стряхнула руки Давида и, развернувшись, открыла дверь подъезда, выходя на улицу. Что на него нашло?

— Вряд ли для нас открыты, как ты выразился, новые горизонты, — бросила я, чувствуя себя не в своей тарелке.

Лучше бы Давид продолжал быть милым. Общение с ним было приятно, как и легкий флирт, но… не это.

— Если что, денег у меня ненамного меньше, чем у Громова, — словно между делом заметил Давид. — Так что…

— Рада за тебя, — сердито прервала я мужчину, давая понять, что эти намеки не по адресу.

Достали уже со своими деньгами!

— Марина, — Давид, едва мы завернули за угол дома, снова схватил меня за руку, заставляя остановиться. — Ты, наверное, не понимаешь, кто он такой! Вернее, что он такое… Андрей не для тебя, поверь! Наиграется и выкинет, сломанные игрушки ему неинтересны. Пока не поздно — оставь это!

Пока не поздно…

«Поздно, — подумала я. — Уже поздно!»

— Спасибо за беспокойство, но я разберусь сама.

— Ни хрена ты ни в чем не разберешься! — почему-то разозлился мужчина. — Что, думаешь, ты ему нужна? Да развлекается он просто! Андрей предпочитал с тихонями дел не иметь, и тут вдруг на экзотику потянуло…

— Замолчи! — я постаралась вырвать руку, но Давид не отпустил. — Ты выходишь за рамки!

Давид еще сильнее сжал мое запястье, и даже через куртку мне стало больно.

— Тихоня… твою мать, ну надо же! Либо ты такая идиотка, что на него запала, либо ты — обычная шалава, раздвигающая ноги ради бабла, — выплюнул Давид. — Так кто ты, Марина?

— Не твое дело! А вот ты кто такой? — я испугалась — на улице уже начало темнеть, а двор был, почему-то, пустым, и мы с Давидом были одни около стены дома, на которой даже окон нет! — Мы знакомы то плохо, и ты — преподаватель, но позволяешь себе так разговаривать со мной! Кто дал тебе такое право?

— Пожалуйся Андрею. Посмотрим, впряжется ли он за тебя, отомстит ли обидчику! Я в последний раз говорю тебе: оставь Громова, самой же будет лучше!

У меня, наконец, получилось вырвать руку из цепкой хватки мужчины. Я развернулась, и быстро пошла к мусорным бакам.

Что нашло на Давида? И… не он ли звонил мне сегодня? «Он, конечно, — скривилась я. — Лучше я не буду говорить про это Андрею, Давид того и хочет — сцепиться с ним!»

Я покачала головой, разочаровавшись в таком приятном парне, и начала подниматься по лестнице. Девочкам, пожалуй, тоже лучше не знать, каким неприятным может быть их кумир.

Едва я успела войти в квартиру, и сполоснула руки, как в дверь позвонили.

— Готова, Светлячок? — спросил Андрей.

ГЛАВА 45

Бешеный. Держит меня. Крепко, сильно, захотела бы — не вырвалась. А я и не хочу.

Только проснулась — затащил на себя, упираясь тугой эрекцией в меня.

— Поскачешь на моем… — зажимаю Андрею рот рукой, гляжу укоризненно, а затем улыбаюсь.

Да, за эти две недели, что мы живем вместе, излишней скромности я лишилась. Но кое-что осталось с былых времен — мешающее мне.

Или помогающее.

— … скромница, — Андрей схватил мою руку, и накрыл ею свой член. Сжала, ласкающе провела вверх, к головке, приподнялась, и впустила его в себя.

Каждый раз, словно первый. Двигаюсь медленно, наслаждаясь видом его тела подо мной. Мышцы перекатываются, вскидывается мне навстречу. Словно ярость сдерживает, словно будь его воля — взял бы грубо, не заботясь обо мне, утоляя темный эгоизм похоти.

Эти мысли заводят. Покорно лежит подо мной, позволяя мне играть. Такой сильный, такой большой — и в моей власти! Весь! Плавно раскачиваюсь на нем, не ускоряясь, чувствуя негу, разливающуюся по телу. Знаю ведь, что не хватит его терпения надолго…

Точно! Обхватил бедра, бьется в меня, словно до самой глубины достать хочет. Терпение потерял. Снова нежность исчезлала, унесенная этим ураганом, и я покоряюсь. Распирает меня, таранит, подчиняя мое безвольное тело. Лишь бы равновесие удержать, лишь бы удержаться…

Волна накрывает, унося меня в пучину, и рассудок за собой унося, а Андрей все продолжает. Силы закончились, и он торопится, чтобы нагнать меня… нагоняет, стонет сквозь сжатые губы.

Скатываюсь с него, не чувствуя тела. Прохладные простыни остужают разгоряченное тело, снова в сон клонит — всю до донышка выпил, но оно и хорошо. Пусть все берет, что есть — мне не жаль!

Украдкой взглянула на Андрея, и сердце как всегда укололо. Или не сердце, а душу, которая к нему потянулась, как тело мое к нему тянется?

Повернул ко мне голову, мягко улыбнулся, и рукой по моей груди провел.

Приятно.

Вот только научилась я за это время, проведенное с ним, смотреть чуть глубже, и вижу в его глазах то, во что верить не хочется. То, что сквозь напускное проглядывает.

Темная горечь, ярость и расчет.

От меня свои мысли скрывает, или от себя? Иногда и заговорить с ним страшно, боюсь, что прогонит. А уходить я не готова.

Хоть и понимаю теперь, что не навсегда это. Что надоем скоро. Андрей ничего не говорит мне об этом, но я понимаю теперь, что… что-то не так.

Это понимание и заставляет меня впитывать его в себя, вбирать в себя любую, даже самую незначительную мелочь. Чтобы потом, когда все закончится, бережно перебирать в памяти.

Фыркнула от своих мыслей, мысленно обозвав себя курицей, и встала.

— На работу пора. Сегодня на полный день, — сказала я то, что Андрей итак знает.

— Давно пора бросить. Деньги…

— … не проблема, знаю, — закончила я фразу за него. Не удержалась, склонилась над Андреем, и легонько поцеловала в кончик носа. — В универ еще заскочить надо будет на обеде, заявление написать.

— Не пожалеешь? — Андрей приподнялся на локтях, наблюдая, как я расчесываюсь.

— Может, пожалею, — пожала я плечами. — И что теперь, не жить?

Работу я не оставила, хоть Андрей и предлагал. Заходит иногда в кафе, наблюдает, как гостей обслуживаю. Форму мою ненавидит, даже фартук предложил носить, какие у нас в буфете университета носят.

Мне бы совесть позволила жить на его деньги. Не из тех я, кто кричит: «Я все сама!». Но останавливает что-то, словно неправильно это. Словно, если я Андрею позволю себя содержать — уподоблюсь