The Мечты (СИ) - Светлая Марина

- А у меня чутье на кадры, - важно сообщил Моджеевский, подсев к ней и сдвинув пятой точкой ее бумаги. – Ты у меня не дура, потянешь. И зарплаты у нас бюджетным не чета. Работы, конечно, много, но зато оплачиваем по справедливости.

- Все равно не пойду, - пожала Женька плечами и снова уткнулась в ноутбук.

- Это такая форма протеста против всего, что я натворил, да?

- Нет, но это неправильно. И я не хочу никаких разговоров, а они обязательно будут. Ты же и сам понимаешь.

- Когда я тебя завтра на работу повезу, тоже будут, - усмехнулся Моджеевский. – Может, тебе помочь чего? Раз уж я так отличился.

- Если не будешь отвлекать – я быстрее закончу.

- Давай я тебе хотя бы кофе сварю?

- Лучше чаю, - попросила Женя и улыбнулась. – Я постараюсь быстро.

- Один момент, - еще шире расплылся Роман и, оставив ее в одиночестве, потопал на кухню, за ним увязался Ринго в предвкушении вкусняшек, а Моджеевскому подумалось, что всего этого ему уже очень давно не хватало. Тихого, по-настоящему семейного вечера в компании такой близкой женщины, с которой действительно хорошо. Он и забыл уже, как это здорово.

И нет-нет, да и всплывали в голове мысли о том, вдруг еще можно все начать с самого начала. Первый раз за три года с его развода. Ведь по сути своей он никогда не был ни бабником, ни любителем развлечений на стороне. Дернул один раз черт – так Моджеевский уже достаточно расплатился, и каждый остался при своем. Жалел ли он? Да, каждый день с той минуты, как Нина узнала о его... предательстве. И чувствуя себя виноватым, и каясь, и даже в тот период, когда самого себя уверял, что раз от него так легко отказались, значит, был не нужен. Но сейчас ему впервые казалось, что, возможно, так и надо было – пора идти дальше. А это самое «дальше» сидит в его кабинете и делает какую-то дурацкую работу, которую он сам, не ведая о том, ей подкинул.

Женя была очень хорошей. Женя была той женщиной, которую он искал. Женя хотела чай.

И заваривая его для нее, он перемещался по кухне, в которой не самым лучшим образом ориентировался без Лены Михалны, и раздумывал, делать ли себе кофе или тоже выпьет чаю. И еще думал, что надо завтра же с утра отправить своих спецов в этот дурацкий универ, чтобы контролировали проект, а то бюджетники наворотят, а Женьке горбаться, обрабатывай. Кто-то же должен представлять его интересы. И ее.

А потом разобраться с реставраторами и поговорить все же с жильцами, что их не устраивает. Решать такие вопросы без них было с самого начала неправильно. Но ведь, в конце концов, если у Золотого берега под боком будет ухоженная улица, а не нынешние хибары, то всем от этого станет куда лучше. Хотя, конечно, масштабы катастрофы он в некотором смысле сегодня оценил, когда забрел «на сторону противника» – двор рабочие разворотили. А людям живи в разрухе неизвестно сколько...

И Жене тоже.

Ноги́ требовательно коснулась морда Ринго, и Моджеевский, кивнув ему – мол, что? – сунулся в холодильник и вытащил оттуда колбасы, рубанув псу хороший шмат и поделив его на части. А потом обнаружил заботливо приготовленный Леной Михалной яблочный пирог со вкусом детства и дома.

«К чаю пойдет», - решил Роман и порезал на несколько кусков, разложил в блюдца. Взгромоздил чашки с чаем на поднос. И в очередной раз из множества мыслей поймал самую главную: сейчас ему хорошо. И обязательно надо сказать об этом Жене.

Или прямо признаться, что влюбился.

Влюбился же?

Под собачье почавкивание и звук работающих челюстей, Моджеевский тряхнул головой и, подхватив поднос, пошел обратно к себе в кабинет.

Женя усердно работала и даже не глянула в его сторону. Он же поставил их «перекус» на журнальный столик и его придвинул к дивану. Потом забрал собственный ноутбук, стоявший на большом бюро, и брякнув:

- Подвинься и ешь! – снова уселся на диван.

Она вскинула на Романа глаза, потом перевела их на поднос с угощением и, не заставляя себя долго уговаривать, но предварительно чмокнув его в щеку, ухватила кусок пирога и чашку. Что-то восторженно промычала, что, вероятно, должно было означать «вкусно», и снова принялась увлеченно щелкать кнопками клавиатуры.

- Жень, а Жень... – начал Роман, дожидаясь, чтобы она снова на него посмотрела. Он ведь правда собрался ее на работу везти. И выводить «в люди». И вообще.

- М? – Женька поставила остро отточенным простым карандашом на очередном приказе крупную галочку, отложила его в сторону к уже проведенным собратьям и повернула голову.

- Жень, я... – начал он, и в ту же минуту его перебил взорвавшийся громкой трелью из собственного кармана звук телефонного звонка. Роман поморщился, потянулся за смартфоном, чтобы немедленно его отрубить и тут же обнаружил высветившееся на дисплее имя жены. В смысле бывшей жены. И сбросить ее рука не поднялась. Просто потому что... мало ли что. С детьми. Поздно уже. Она никогда не звонила поздно.

Воровато глянув на Женьку, Моджеевский неловко пробормотал: «Извини, я отлучусь!» - и опрометью выскочил из кабинета, принимая вызов. Но через приоткрытую дверь Женя все же услышала: «Да, Нина! Что случилось?!»

Солнечногорское лето мало чем отличалось от субтропического

Солнечногорское лето мало чем отличалось от субтропического, которое поселилось в каких-то ста пятидесяти километрах южнее по побережью. Но, как говорится, ему и здесь было вполне неплохо. Зато море в Солнечногорске совершенно невероятного цвета, переливающееся всеми возможными оттенками под ярким послеобеденным солнцем, искрящееся и меняющееся в зависимости от положения светила на небе, игривое и немного волнующееся на радость «отдыхайкам», курортникам, заполнившим прибрежную линию своими головами, торчавшими из воды. Когда, превратившись в бесплатный аттракцион, бушуют такие волны, да и вода с новым течением потеплела – грех греть пузо на пляже.

Именно такую картину Евгения Андреевна Малич наблюдала из витрины любимой кофейни, где проводила свой обеденный перерыв. В ее телефонной трубке, новеньком айфоне, от которого она так и не смогла отмахаться, хотя честно пыталась, мурлыкал голос Моджеевского, весьма довольного жизнью, которая и ей представала сейчас в самых чистых и нежных красках. Июнь был хорошим месяцем, даже когда только начинался.

- Все начнется завтра в 19:00, - фоном к ее мыслям вещал Роман где-то за кадром. – Если ты сможешь уйти пораньше с работы... может, с обеда... то вполне успеешь в салон или куда вы там ходите для наведения лоска, а? Покрасуемся перед камерами пару часов для приличия и сбежим. А? Жень? Что скажешь?

- А сам ты покрасоваться не можешь? – в который раз уточнила Женя. Будто от того, если она спросит снова, может измениться категорическое желание Романа вывести ее в свет.

- Ну я же тебе объяснял, - ожидаемо и очень терпеливо принялся перечислять Моджеевский, как делал всю последнюю неделю. – Я должен присутствовать при любом раскладе, но это благотворительный бал, будет много прессы. Для нашего с тобой имиджа впервые показать тебя там – очень правильно и хорошо. Нам все равно придется это сделать. Чудо что папарацци до сих пор до тебя не добрались, но везение закончится, а так ты сразу появишься в правильном месте в роли моей женщины, а не любовницей, пойманной во дворе. Они ж меня три года на ком попало женить пытаются. А мне важно, чтобы ты была представлена официально и в самом лучшем свете, Жень.

- А я не ханжа, - рассмеялась Женька. – Могу и любовницей побыть.

- А мне важно! – разулыбался вслед за ней и он, хотя она этого видеть не могла, но точно знала, что сейчас Роман, как павлин, распушил хвост – в смысле включил обаяние. – Мы с тобой оба никуда не денемся от того, что я Моджеевский. Давай попробуем привыкнуть к этому, а? Будешь моей плюс один?

- Буду, буду, - примирительно проговорила Женя. – Куда ж я денусь.

- Ура! – дурашливо выдал он. – Ты прелесть, Евгения Андреевна!

- Ты тоже ничего.