Извращённое Королевство (ЛП) - Кент Рина

Ее шрам доказательство того, что у нее нет этой раны в груди. Ее ярко-светлые волосы не пропитаны красным, как тогда, когда она лежала безжизненная.

Вот почему я одержим этими тремя ее частями.

Я прижимаю ее к себе, и ее тело дрожит.

Я готов сделать все, чтобы она не плакала и не цеплялась за осколки прошлого. Однако то, что она держится за меня так, словно я ее спасательный круг, будоражит зверя внутри.

На всю оставшуюся жизнь я хочу быть единственным, кто станет свидетелем того, как она сломается, и поддержит ее во время этого шторма. Я хочу быть тем, кто успокаивает ее боль, когда она нуждается в успокоении. Я хочу быть тем, кто вытирает слезы, когда их нужно вытереть. Хочу быть тем, кто поднимает ее, когда ей нужно подняться.

Я хочу быть рядом с ней, на полной остановке.

Она моя. Блядь моя.

Меня интересует не только ее тело или сердце, я нуждаюсь во всей ее душе, чтобы она никогда не смогла покинуть меня.

Некоторые могли бы возразить, что это неправильно, но, к черту правильность.

Мы с Эльзой встретились не при подходящих обстоятельствах. Мы просто встретились, а потом снова встретились, а потом стали неразлучны.

Возможно, настанет день, когда она будет нужна мне не так сильно, как воздух. Настанет день, когда я проснусь утром, и первая мысль будет не о ней.

Хотя я в этом сомневаюсь. Этот день придет только со смертью.

Я провожу подушечкой большого пальца под ее опухшими глазами, вытирая влагу. Эльза склоняется в моем прикосновении, медленно закрывая глаза.

Трахните меня.

Ее маленькие методы проявления привязанности заводят меня каждый раз. Мне нравится, когда она перестает бороться с нашей связью и прижимается ко мне, э будто я ее мир.

Как будто она тоже не может жить без меня.

Однажды она будет более откровенна в своих чувствах и в том, как сильно она меня хочет. Однажды она проснется рядом со мной и увидит меня, а не наше прошлое.

На это уйдут усилия и большие убеждения, потому что мозг Эльзы устроен иначе, чем мой. В то время как мне плевать на, произошедшее, и я вижу только наше совместное будущее, Эльза страдает от прошлого и не будет целостной, если не смирится с этим.

Она была прикована к невидимой травме и демонам в течение десяти лет. Зная ее, она, должно быть, чувствует себя виноватой за то, что стерла свои воспоминания.

Ей потребуется некоторое время, чтобы смириться с, произошедшим, собрать все воедино и двигаться дальше.

Я буду с ней на каждом шагу.

— Ты... — она икает над своими словами, прерывисто дыша. — Как думаешь, было бы по-другому, если бы папа отправил ее в больницу?

— Мы никогда не сможем узнать. Решение принималось не нами.

По какой-то причине это усугубляет момент, а не улучшает. По правде говоря, если бы мы с Эльзой оказались на месте Джонатана и Итана, мы, вероятно, могли бы принять такое же неправильное решение.

Человеческий разум не работает, основываясь на теориях или чем-то подобном. Это сильно привязано к обстоятельствам. Тогда мы были детьми. Мы ничего не знали.

Ошибки Джонатана и Итана их собственные. Мы с Эльзой позаботимся о том, чтобы никогда не допустить этого.

Положив голову мне на бицепс, она смотрит на меня слезящимися голубыми глазами.

— Что с тобой случилось после этого?

— Я услышал выстрелы.

Она ахает.

— Услышал...?

— Я постучал в дверь и позвал тебя по имени, но ты так и не ответила.

Это был последний раз, когда я звал ее по имени. Я почти чувствую боль в груди, когда бил по этой двери, до тех пор, пока костяшки пальцев не окровавились.

— Потом мне наконец удалось открыть дверь. Ты и красная женщина лежали на полу, — я указываю на место возле входа, — В луже крови. Ты лежала на боку с темной дырой в груди. Половина лица красной женщины исчезла, забрызгав всю стену и пол, но я дважды не посмотрел в ее сторону. Знаешь, почему? — я впиваюсь пальцами в ее шрам поверх рубашки. — Ты не двигалась.

Она кладет свою руку поверх моей.

— Мне так жаль, что тебе пришлось это увидеть.

— Я думал, ты умерла.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Нет. Я здесь, Эйден.

Она здесь. Это не сон и не кошмар. Она прямо здесь, со мной.

Как и обещала.

— Ты нашел выход из особняка? — она спрашивает.

— Нет. Кажется, я упал в обморок или что-то в этом роде. Следующее, что я помню, это то, что я оказался в больнице, а Джонатан сидел рядом со мной. Кто-то из его приближенных или охранников, должно быть, вынес меня. — я невесело улыбаюсь. — В тот момент, когда я открыл глаза и увидел его вместо Алисии, я понял, что что-то не так.

Она обхватывает мою руку своей маленькой ладошкой.

— Мне так жаль за Алисию.

— Перестань извиняться. — я приподнимаю ее подбородок, смотря в эти гипнотические глаза. — Ты не виновата. Ты тоже была жертвой.

Ее нижняя губа дрожит, как в детстве, когда она собиралась заплакать.

— Ты не видел во мне жертву, Эйден. Ты сказал, что уничтожишь меня, как только я впервые вошла в школу.

— В тот день я увидел призрак красной женщины. И да, Эльза. Я злился на тебя за то, что ты не сдержала своего обещания. Меня еще больше разозлило, что ты меня не помнишь, поэтому я хотел, чтобы ты заплатила. — я ухмыляюсь. — Тогда я решил, что ты моя.

Ее очаровательные черты лица загораются.

— Это радикальное изменение.

Я поднимаю плечо.

— Возможно.

— И ты был таким придурком.

— Ты все еще любишь меня. — ее щеки краснеют, но она остается спокойной. — Скажи это, — я крепче сжимаю ее подбородок.

— Эйден...

Я вижу нерешительность в ее глазах, слышу дрожь в ее голосе.

Скоро она спрячется в своем замерзшем замке, отказывая всем в доступе.

— Скажи это, Эльза.

Мой тон становится резким и не подлежащим обсуждению.

У нее вырывается вздох.

— Я люблю тебя, Эйден. Несмотря ни на что.

— Несмотря ни на что, да?

— Да, придурок. Несмотря ни на что.

Она обнимает меня своей маленькой ручонкой за талию и утыкается лицом в грудь.

Я кладу подбородок на ее золотистые локоны и вдыхаю кокосовый аромат.

— Раньше ты пахла сахарной ватой и летом, — говорю я ей. — И гребаными Maltesers.

— Эй! — она бьет меня в грудь. — Не оскорбляй мои Maltesers. Я обожаю их, ясно? Кроме того, ты должен быть польщен тем, что я поделилась ими с тобой. Они восхитительны.

— Не совсем. Я ел их только потому, что ты продолжала запихивать их мне в глотку.

— Ты неблагодарная задница.

Я усмехаюсь, пробегая пальцами по ее волосам.

— Я не ел их с тех пор.

— Я тоже. Помню, как хотела их, когда была ребенком, но строгая диета тети не позволяла мне регулярно есть шоколад и сладости. Хотя я никогда не просила их у дяди. — Эльза замолкает. — Наверное, в глубине души я знала, что не должна есть их в одиночку.

— Я куплю их для тебя, — улыбаюсь я. — И поделюсь.

Мы остаемся в таком положении в течение нескольких минут. На мгновение я забываю, что мы в подвале, где красная женщина пытала меня, а потом умерла.

Я забываю, как Эльза неподвижно лежала в собственной крови.

На какое-то время мы с ней вдвоем находим наши корни.

Когда я похитил ее, все, чего я хотел, это вернуть ей связь с ее прошлым. Не знать, что произойдет, было опасно, и у меня не было никаких запасных планов — кроме как действительно похитить ее и никогда не возвращаться.

Мне не по себе от неизвестности. Я подумал, что, если бы она вспомнила, что спасла меня за счет смерти своей матери и своей собственной метафорической смерти, она бы меня возненавидела.

— Ты жалеешь, что спасла меня? — спрашиваю я в тишине подвала.

Это единственный уязвимый вопрос, который я позволял себе за все эти годы. Ее мать была бы все еще жива, если бы она не спасла меня.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Ее ярко-голубые глаза впиваются в мои с глубоким чувством привязанности.

— Я сожалею о многих вещах, но спасение тебя никогда не было одним из них. Ты был моим светом, и я должна была защитить тебя.