Хозяин жизни (СИ) - Мельникова Надежда Анатольевна

Глава 50 

Дусманис

— Видите эту цифру, Михаил Сафронович? — разворачивает передо мной мятую салфетку Виталий Николаевич. — Это потерянная вами сумма денег из-за неуёмного желания вернуться на родину именно сегодня.

Стюардесса размахивает руками, демонстрируя, как именно нужно пристегнуться перед взлетом. Спокойно повторяю за ней.

— Ты по Валентине своей не скучаешь?

— К чему это сейчас? — опускает голову мой главный юрист, начиная дергать все подряд ремни.

Мне пристегивать его лень, молодая, красивая стюардесса наклоняется к нам, помогая, а я ничего не испытываю, кроме желания, чтобы она все сделала как можно скорее и ушла. Тут итак места мало.

— Вы сколько лет женаты? Тридцать? Тридцать пять?

— Двадцать восемь. Двое взрослых сыновей. Старший магистратуру заканчивает.

— Если у тебя сейчас инсульт случится, кроме Валентины ты никому не будешь нужен. Она будет купающую слюну подтирать и следить за чистотой хождения в туалет по-большому, — философски размышляю я.

— Это вы мне так здоровья желаете, Михаил Сафронович? — смеётся юрист.

— Нет. Это я вдруг задумался о важности найти в этой жизни действительно своего человека.

— Вы же вроде уже были женаты.

— Был.

— И как все прошло?

— Я женился из чистого благородства. Она от меня залетела. Кофе, пожалуйста, — останавливаю стюардессу. — Чёрный. Без сливок и сахара. А потом она слишком много и громко говорила.

— Они все такие. Иногда хочется просто тишины, чтобы наконец замолкла и дала жизни, — снова смеётся юрист.

Отворачиваюсь к окну. Смотрю на сгустки пушистых белых облаков. Я бы очень хотел просто поболтать с Машкой, неважно о чём. О какой-нибудь незначительной ерунде, пусть даже о погоде. Или о ее работе, о непослушных детях и идиотских изменениях, внесённых Министерством образования в программу обучения. Так соскучился по ее голосу.

Приземлившись вовремя, мы с Виталием прощаемся до завтра. Новый день, новые проблемы и бесконечные разговоры о том, как заработать побольше денег.

Но сейчас меня волнует совсем другое. Покидая здание аэропорта, я сажусь в такси и тут же набираю сыну.

— Папа, привет. Как я рад тебя слышать. Мама сказала, что ты в Европе тусуешься. А ты звонишь. Приятно.

Вздохнув, чувствую неприятный укол совести. Артур ничего не знает. Впервые так сильно благодарен своей бывшей. Хоть и убить ее все ещё хочется за то, что к Машке полезла. Но это потом. О нас с Машей Артуру должен рассказать именно я.

— Вернулся. Ты уже на работу вышел?

— Да. Вчера был первый рабочий день. Мы в блоге исторические прогулки замутили по центру. Даже представить не мог, что найдётся столько желающих.

— В порядке?

— Да, очухался

— Это замечательно. Пообедать со мной сможешь?

— Да. С радостью.

Ещё один неприятный пинок совести. Он рад, а я ему сейчас нож в спину.

Заезжаю в квартиру в центре, принимаю душ и, стоя перед зеркалом, завязываю галстук на белой рубашке. Возможно сегодня, я обедаю со своим сыном в последний раз.

В ресторан я приезжаю первым. Выбираю стол, сажусь, вглядываюсь в меню, заказывая любимое блюдо сына. Он замечает меня и восторженно машет у двери.

Артур рос болезненным мальчиком. Хватал все подряд вирусы и простуды. Я в шесть лет сосульки с крыши облизывал и в хоккей со старшими ребятами без шапки гонял. А он все по больницам, да по санаториям. Видя какой Артур худой и бледный, отцовские чувства берут надо мной верх, и в какой-то момент я трусливо думаю подождать с разговором. Но это ничего не изменит.

— Ты ешь, сынок, ешь.

После того, что я скажу, вряд ли ему обедать захочется.

— В общем, мы эту тему пока прощупываем. Но надонатили нам знатно. Надеюсь, все получится. А ты как? А то я все про себя, да про себя, — отламывает он кусок творожного чизкейка, запевая его кофе со сливками.

— Мамка сказала, что у тебя какое-то слияние крутое планируется.

— Да, — отчаянно запихиваю в себя кусок пирожного, которое лезет обратно. — Слияние с немцами.

— Слышал бы тебя наш дед. Он всю войну прошёл, Берлин брал, а его сын с немцами сливается, — смеётся сын, и я тоже заставляю себя смеяться.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

А потом мы замолкаем одновременно. Повисает неловкая пауза.

— Маша подала на развод, па, похоже расходимся по-настоящему, — грустно качает головой Артур.

И я вижу боль в его глазах. И внутри все сжимается, потому что я как жестокий мудак-хирург, к которому пришли палец воспалённый показать, а он собирается оттяпать всю ногу.

— Я тебе сейчас очень больно сделаю, Артур. Но так уж у нас с тобой вышло. Прости меня.

Он поднимает глаза, и я словно в зеркало смотрю, они у него точно такие же, мои, карие.

— Маша от тебя из-за меня ушла, — продираю в миг осипшее горло, — у нас с ней кое-что было.

Артур не шевелится, сфокусировался на мне взглядом и даже моргать не получается.

— У тебя и моей Маши?! — бледнеет, улыбается, стряхнуть этот ужас хочет, но кошмару деться некуда, он уже здесь, между нами повис. — Это что шутка такая?

Конечно это не шутка. И я не улыбаюсь ему в ответ.

— Маша не хотела тебя обманывать, сын, поэтому сразу же ушла.

Глаза Артура бесцельно бегают по столу, он пытается найти оправдание мне и моим словам. Но оно никак не находится. И нет другого смысла в том, что я сказал.

— Маша хороший человек.

— Моя жена, — очень медленно произносит он, — трахалась с тобой за моей спиной, и ты говоришь, что она хороший человек? — громче, чем обычно, с надрывом произносит мой сын.

Его губы сжимаются в тонкую линию. Мое сердце учащено колотится, ощущаю боль в левой половине груди. Я пожалеть его хочу, защитить, как раньше прижать лбом к плечу, от мира закрыть. Только спасти его от меня самого не получится.

По глазам вижу, никогда он мне этого не простит.

— У вас отношения? — часто-часто моргает сын.

— Да, — потираю переносицу и лоб, морщусь, — вернее, не совсем, пока не знаю, все сложно.

— Значит, — усмехается, качая головой. — Ты трахнул мою жену, не сомневаюсь, что гораздо лучше, чем это делал я… просто так? Просто так и все?

Я сжимаю зубы. Артур встаёт, в карманы брюк лезет, в кошельке начинает рыться. Видимо счет хочет оплатить.

— Одного понять не могу, — хрипит Артур, — неужели тебе было мало певичек этих твоих, королев красоты, моделей сезона? С тобой любая пойдёт. Любая ноги раздвинет. Машка-то тебе моя зачем понадобилась? Она обычная учительница в школе! На молоденьких потянуло? Лет тебе сколько? Сорок скоро? Пора бы начать думать мозгом, а не тем, что между ног отросло.

— Выбирай слова, пожалуйста, я все же твой отец.

— Какой ты мне нахер отец после этого? — холодно произносит он, багровея. — Ну и где она? Я звонил ей, на работу ходил, поговорить хотел. Катька сказала, рыдала Маша, как белуга, когда в последний раз она ее видела. Очевидно, знатно осчастливил ты ее хером своим метровым.

Сказать мне нечего. Я не знаю, где она. Артур кидает на стол деньги, карту, роется в карманах в поисках ключей от машины.

— Не надо, оставь, — скрещиваю руки на груди, громко и часто дышу через нос.

— Права была мать, а я ей не верил. Ты всегда все портишь. Вот карты твои золотые, ролексы, что ты подарил. Завтра я съеду из квартиры, — отходит, потом возвращается, — держи от машины ключи, — швыряет брелок. — Мне от тебя ничего не нужно, на автобусе доеду.

Я почему-то думал, что он кричать будет, что херами обложит, а он умнее своей мамаши-курицы оказался.

— Сын! — встаю, окликнув.

— Нет у тебя больше сына, — потухшим голосом отвечает Артур и уходит.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Глава 51 

Дусманис

Я в прострации. Сижу, туплю на вещи, разбросанные Артуром по столу. Ещё утром у меня был наследник, которому я планировал оставить кучу денег. А сейчас у меня только моя куча и осталась. Никакой трагедии не произошло. Он, слава богу, жив и здоров. Просто я — говнюк, филигранно просравший своего сына.