Думать не будем пока ни о чем (СИ) - Субботина Айя

Я беру ее за руку и тяну в комнату, к лестнице, совершенно не уверенный, что на этот раз мы все-таки доберемся до кровати.

Глава тридцать девятая: Антон

Попытка просто идти за руку провалена через пару шагов.

Прилипаем друг к другу, путаемся в ногах, чуть не падаем, когда Очкарик выходит вперед, ставить ноги мне на ступни, поднимаемся, вжимается ртом в мою шею.

Как маленький вампир.

Оставит след?

Два шага к лестнице, но меня хватает на один.

Цепляю ее трусики большими пальцами тяну вниз.

Она вздрагивает, мотает головой.

Останавливаюсь, жду, чтобы сказала, чего хочет, но в ответ только сжимает губами мою губу и ерзает животом по пряжке ремня моих джинсов.

Еще шаг.

Клочок розовой ткани остается где-то за нашими спинами, но я так спешил, что на белой коже ягодиц остались красные полоски.

До кровати целый этаж.

На лестнице все-таки спотыкаемся.

— В жопу, — я тяну ее на себя, растягиваюсь прямо на ступенях, забрасываю голову, словно приговоренный в гильотину. Затылку неудобно, но плевать. — Иди ко мне.

— Ты одет, а я совсем голая, — пытается прикрыть грудь предплечьями, но я успеваю взять ее за запястья, завести малышке за спину, сжать в одной ладони. — Я… боюсь.

— А я — нет. Перебрось ногу.

Она садиться мне на колени, и я немного толкаюсь бедрами в ее задницу, чтобы охнула, вцепилась руками в мою футболку. Вид снизу то, что надо: белая полная грудь, темно-розовые тугие соски. Надавливаю ей на спину, заставляю прогнуться. Прихватываю зубами тугую плоть, оттягиваю, лижу, пока Очкарик не начинает трястись.

И отодвигаю, заставляю сесть.

Охеренный вид, когда ее соски — во влажных следах моей слюны, моих поцелуев.

Она немного ерзает, когда проталкиваю ладонь между нашими телами.

Такая мокрая, что в голову ударяет дикое желание.

Мои пальцы легко скользят между горячими складками. Не тороплюсь, даю ей привыкнуть. Очкарик ведет бедрами навстречу, неосознанно подхватывает ритм. Краснеет и шумно дышит, но я невольно усмехаюсь, когда безошибочно угадываю слабую попытку сесть так, чтобы мои пальцы скользили вглубь, задевали клитор.

Хочешь кончить, малыш?

Тогда будет по-моему.

Осторожно, направляя, толкаю ее бедра выше и выше. Вверх по мне, держась одной рукой за перила. Расставляет ноги у меня над головой. Такая мокрая, что припухшая кожа блестит и течет.

— Антон… — Глаза такие испуганные, будто собирается меня убить.

За лодыжки уверенно наклоняю ее к себе, заставляю встать на колени.

— Сядь мне на лицо, малыш. Хочу тебя…

Правда хочу, до приятного покалывания в области копчика. И член встал, и трется об узкие джинсы, хоть матом ори.

Йени закрывает глаза, перестает дышать, когда приподнимаю голову и притрагиваюсь к ней губами. Просто целую сгиб бедра, но крепко удерживаю ладонью за ягодицу, чтобы не вздумала сбежать.

У нее гладкая кожа, все абсолютно идеально убрано под «полный ноль», как я люблю.

— Не… надо… — умоляет малышка, но вряд ли осознает, что разводит колени шире, опускаясь прямо на мои губы.

Втягиваю ее в рот — сразу всю. Слизываю влагу: с нее, с собственных губ.

Вдавливаю пальцы в бедра, прогибаю еще немного, чтобы наш «поцелуй» был идеально плотным.

Закрываю глаза.

Черт, как хочется, чтобы ее рот был вокруг моего члена.

Языком провожу по тонкой линии промежности, пока у моей наездницы не срывается первый громкий крик.

Осторожно и глубже — в нее, между гладкими складками, по влаге, которой так много, что течет по губам и подбородку. Если посадить ее на свой член, она запросто возьмет весь до конца. От предвкушения твердеют и подтягиваются яйца.

Я фиксирую ее руку на перилах, провожу пальцами по промежности, раскрываю для своего языка. Клитор прямо здесь, в сантиметре от губ: напухший, потемневший от желания.

Провожу по нему сначала пальцем, и ее бедра приподнимаются в непроизвольном желании убежать от слишком острого удовольствия.

Когда лижу языком, Йени кричит. Громко, до звона в ушах, от которого все равно приятно.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Втягиваю в рот, сжимаю возбужденную точку губами.

Порция влаги мне в рот, глотаю и накрываю ртом всю. Вталкиваю язык в тугую дырочку, приподнимаю за бедра — и снова опускаю. Трахаю языком до судорог, в которых Очкарик сдавливает мою голову коленями, цепляется пальцами мне в волосы. Подается навстречу уже сама, объезжая рот и губы: бесконтрольно, плавными яркими движениями вверх и вниз.

— Да да… — Прижимает мою голову к ступеням, вталкивает клитор мне в рот. — Да…

Я сосу ее уже сильно и туго, слизывая языком каждый ответный крик.

Она раскаляется прямо в моих губах.

Я глотаю каждый оттенок ее вкуса.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Успеваю сжать бедра, когда малышка подается вперед, теряет равновесие в попытках окончательно заткнуть мой рот своей промежностью.

Опирается на ладони где-то на ступеньку выше моей головы.

Раскрывается вся сразу: какая-то откровенно похотливая, с блядскими горящими глазами, с распахнутым ртом, криком на губах, пока сама же насаживается на мой язык.

Еще пара движений.

Клитор между моими жестко сжатыми губами. Тру его языком.

Йени дергается: раз, второй, третий. Живот втянут до предела, мы оба рвано дышим, но она все-таки срывается в длинный стон, запрокидывает голову, скребет пальцами по моей голове.

Больно — ну и хуй с ним.

Клитор дрожит у меня на языке, малышка дрожит надо мной, хнычет и выдыхает, в конце концов падая сверху.

Вся абсолютно голая в руки полностью одетому мне.

Волосы растрепаны, закрывают лицо, но я чувствую кончики пальцев на своих щеках.

Выдох, короткий неестественный смешок.

Поцелуй — глубокий и жадный.

Язык, слизывающий влагу с моих губ.

Ноги, переплетенные с моими.

Грудь под моей ладонью.

И частые хаотичные удары сердца.

Мы перебираемся в постель только через полчаса. Хоть неудобно и жестко, но валяемся на ступеньках, прижимаясь друг к другу, и даже на разговоры нет сил. Только приятная тишина и мое не очень приятное возбуждение, которое до сих пор упирается в молнию джинсов. Пару раз, когда Очкарик пыталась опустить ладонь мне на ширинку, я успевал ее остановить.

И сейчас, когда голым забираюсь к ней в постель, снова пробует «сделать что-то мне в ответ». На этот раз прижимаю запястье к матрасу, перекатываюсь сверху, чтобы лежала подо мной зафиксированная и неподвижная. Хорошо бы, чтобы даже задницей не вертела, потому что я как раз между ее ногами, и член упирается в горячую влагу тугого входа. Если там для языка было тесно, то что будет, когда вставлю в нее член?

Приятная дрожь перетекает с затылка на плечи, заставляет на мгновение прикрыть глаза.

— Малыш, секс — это не торгово-рыночные отношения, где баш на баш. Мне сейчас не то, чтобы комфортно, но нормально. Терпимо, — поправляю сам себя. — А чем больше терпишь, тем ярче потом оргазм. Так что кончу я, когда займемся любовью по-взрослому.

Она хлопает глазами и вдобавок кивает головой.

В чем-то — это тот еще геморрой: объяснять вроде как взрослой женщине элементарные и понятные вещи. Но я опять же знал, на что подписывался.

— Я — твой чистый лист, — как будто услышав мои мысли, говорит Йени, потираясь о мою щеку кончиком носа. — Что на мне напишешь — то и получишь.

— Да я в курсе, женщина, — усмехаюсь в ответ и возвращаюсь на свою половину кровати.

Мы поворачиваемся друг к другу спинами, совершаем этот ритуал уже почти синхронно.

Прижимаемся задницами, но Очкарик снова умудряется лечь так, чтобы тереться об мою поясницу.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Кажется, я начинаю к этому привыкать.

Глава сороковая: Йен

О том, что с мамой предстоит серьезный разговор, я, конечно, знала.