Роберт Мендельсон - Восточная мадонна

28

На банкира этот человек был не похож. Светло-серый, в тонкую полоску костюм, казалось, вот-вот лопнет под напором мощных плеч и бицепсов. Загорелое лицо и жизнерадостная улыбка больше подходили не банкиру, а, например, инструктору по лыжному спорту. Мебели в кабинете было немного, а стены украшали фотографии с видами Швейцарии. Клэй смотрел в окно на тихое озеро.

– Очень приятно лично встретиться с вами, господин Уэйн-Тернер. Видите ли, в нашем бизнесе не часто приходится общаться с клиентами, а все больше с неодушевленными цифрами.

– Мне больше не понадобится цифровой счет, – сказал Клэй. – Я собираюсь переехать на постоянное жительство в Европу.

– Ну что ж, ваш капитал уже почти удвоился, к тому же положение швейцарского франка сегодня весьма прочно.

– Стоит ли переводить всю сумму в доллары?

– Трудно сказать, но процентная ставка в долларах выше.

– Означает ли это, что мой доход также повысится?

– Без сомнения.

– В таком случае давайте переведем все в доллары.

Отсюда был виден его отель – старинное белое здание на другом берегу озера. Он оставил Бернадетт, чтобы она погуляла по городу. Они приехали ночью последним поездом из Цюриха, и он еще не успел осмотреть Люцерн. И вот сейчас, когда все дела с банком улажены, он наконец превратится в туриста, о чем так давно мечтал. Наконец-то он сможет спокойно посидеть, поглазеть на прохожих и вообще вести себя как все нормальные обыватели. Не нужно больше думать о новых назначениях, проверках, засекреченных маршрутах. А главное – не надо заботиться о том, как бы не уронить престиж семьи Уэйн-Тернер. Все, довольно. Пусть теперь другие стоят по струнке перед каким-нибудь конгрессменом, захотевшим посетить военную часть. На столе перед Клэем лежала толстая пачка разноцветных швейцарских купюр – тысячные и сотенные бумажки, похожие на фантики, и Клэй с удовольствием рассматривал, что на них нарисовано.

– Это ваш годовой доход, господин Уэйн-Тернер, – сказал банкир.

– Вы прекрасно говорите по-английски, – заметил Клэй.

– Несколько лет я прожил на западе Канады – в Британской Колумбии. Природа там напоминает Люцерн, но все как-то больше, величественнее. Люди там похожи на англичан, но одеваются по-американски. И темп жизни более медленный, и народу поменьше.

– Вам не приходило в голову остаться там насовсем?

– Была такая мысль, но я там скучал по швейцарским законам и швейцарскому порядку. Отсюда за час можно долететь куда угодно – в любой уголок. А Канада – слишком большая страна. Для меня, по крайней мере. Вы не дадите мне номер вашей комнаты в отеле, господин Уэйн-Тернер? Возможно, мне придется позвонить вам, чтобы обсудить план вложения вашего капитала.

Клэй назвал номер комнаты и, распрощавшись с банкиром, вышел на улицу. От всеобщей любезности у него стало легче на душе. Теперь он на время ляжет на дно и уж затем начнет думать о будущем. Один отрезок жизни прожит. Дальше он найдет себе подходящую страну где-нибудь на морском побережье недалеко отсюда и заживет как придется. Будет, например, разгуливать по пляжу и собирать ракушки. Бернадетт ждала его возле пирса на другой стороне улицы.

– Хочешь прокатиться на пароходе?

– Хочу, – сразу согласилась она.

Пароходик медленно плыл по водам озера, и она любовалась берегами, похожими на сказочные декорации – белые домики, виллы, аккуратно подстриженные деревья, приютившиеся у подножия зеленых холмов, и скалистые горы, упирающиеся в небо своими снежными шапками. Повсюду мелькали алые швейцарские флаги. Вот она – страна, где богачи прятали свои деньги, отнятые у бедняков, богачи, которых она возненавидела еще тогда, когда изучала историю средневековья. Озеро было спокойным – ни пиратов, ни взрывов, ни свиста пуль над головой. Какое прекрасное место. Здесь можно спрятаться от всех.

Зачем ты так стремишься изменить мир, спрашивала она себя. Что в нем плохого? Зачем ты… Как она была молода и наивна, когда профессор призывал их идти на баррикады. Быть может, все дело именно в том, что она была слишком слаба и податлива. Вокруг не было видно ни голодных, ни жаждущих перемен. Она сражалась против системы, о которой ничего не знала. На палубе сидели сытые, хорошо одетые люди. Разве нельзя поделиться своим богатством с бедными без кровопролития?

Пароходик степенно двигался по озеру. Как далеко она сейчас от бурных волн Южно-Китайского моря. Клэй прогуливался по палубе, потом подошел и сел рядом с ней. Он был чем-то встревожен.

– Что-то не так? – спросила Бернадетт.

– Нужно было еще ненадолго остаться в Гонконге, чтобы окончательно убедиться.

– Убедиться в чем?

– Я оставил у портье в отеле «Пенинсула» записку для капитана Нью, написал, чтобы он пошел на яхту и забрал слитки, указав, где она стоит и как он найдет Пателя. Оставил ему немного денег на расходы и записку для начальника порта, чтобы не возникло неприятностей. Но все-таки мне надо было самому все проверить.

– Но ты сделал все, что мог.

– Все гораздо сложнее. Я велел ему пойти к Пателю после того, как он возьмет слитки, а мне самому надо было поговорить с Пателем о твоих гуках и убедиться, что он сделает все, чтобы они оставили тебя в покое.

– Тебе бы это не удалось, они преданы своему делу.

– Патель и капитан Нью тоже преданы – за деньги они сделают все. Мне нужно, чтобы ты была в безопасности, и еще мне надо поговорить с капитаном.

– Патель сам с ним сладит, он это умеет.

– Он и должен уметь, но я не уверен, что Нью сообразит, что сказать – он простак.

– Ты считаешь всех вьетнамцев простаками?

– Я не это имел в виду.

– Почему бы тебе не дождаться ночи и не позвонить господину Пателю? Разве ты не велел капитану Нью оставаться в Гонконге и ждать твоего звонка?

– Да, велел.

– Тогда в чем же дело?

– Не знаю. А вдруг он кому-нибудь разболтает?

– Отсюда ты все равно ничего не сможешь сделать. Нам не избежать опасности, Клэй, мы ведь знали это с самого начала. И сейчас нет смысла волноваться – что от этого изменится?

– Наверное, ты права, – он с удивлением ощущал в ней силу и ясность мысли, которых раньше не замечал. Какие же перемены в ней происходят? – думал он, глядя на нее.

– Этот проклятый пароход совсем не движется.

– Ты просто устал. Не волнуйся, иди, посиди со мной.

Она, кажется, становится слишком сильной, подумал Клэй. Надо решать, как с ней быть, нельзя же вечно путешествовать вдвоем. Но он дал себе слово: она была его спутницей, и он пообещал, что они будут неразлучны. Он никак не мог собраться с мыслями, потому что очень устал. Обняв ее за плечи, Клэй улыбнулся. Пароходик чуть прибавил скорость, но мысли Клэя по-прежнему перескакивали с одного на другое.