Ева Модиньяни - Единственная наследница

Глава 28

Смуглая девица с коротко остриженными черными волосами и жесткой челкой взглянула на него равнодушно.

– Иди сюда, солдатик, – позвала она, едва сдерживая зевок и выскальзывая тем временем из пестрого шелкового халата, который упал у ее ног.

С нарастающим вожделением Чезаре смотрел на ее круглые ляжки, тяжелую грудь, на это почти забытое женское тело.

– Мне тоже раздеваться? – спросил он в замешательстве.

– Снимай штаны, снимай портянки – и хватит, – ответила она со скучающим видом. – Мы сделаем все по-быстрому.

Снаружи борделя стояла очередь, сюда доносился гомон и смех солдат.

– Иди, хорошенький солдатик, – повторила она устало. – Давай, не робей. – У нее было пухлое бледное лицо, кроткие глаза без всякого выражения, чувственный рот и детский носик.

Не испытывая к ней никакого чувства, но уже не в силах справиться с возбуждением, которое охватило его существо, Чезаре взгромоздился на женщину и, избегая ее покорных глаз, которые скучающе смотрели в сторону, быстро сделал свое дело.

Не было радости в этом коротком, лишенном ласк и нежности совокуплении в военном борделе, и, покидая его, Чезаре лишь с омерзением сплюнул. Это был первый такой опыт в его жизни, и он решил никогда его больше не повторять.

Он ждал у машины капитана Казати перед офицерским борделем, который отличался лишь ценой и меблировкой, но ритуал, чуть приукрашенный, был практически тот же и там.

– Ну как, поразвлекался? – подходя к машине, мрачно спросил офицер.

– Не слишком, синьор капитан. – Он чувствовал неловкость от всего происшедшего и вдобавок боялся подхватить дурную болезнь.

– «Нет убежища для грешника, – процитировал скорее для себя самого офицер, – ибо совесть находит его везде».

– Наверное, я никогда больше не пойду в бордель, синьор капитан, – сказал Чезаре.

– Я тоже каждый раз это себе говорю, – покачал головой офицер.

Чезаре открыл ему дверцу, захлопнул ее снаружи и, заняв за рулем свое место, завел мотор.

За год военной жизни Чезаре выучился многим вещам: он водил машину и мотоцикл, научился грамотно писать и гладко излагать свои мысли, умел повиноваться, но при случае умел и командовать. Но главное, что он приобрел, – это знание того круга, к которому принадлежали офицеры, господа, усвоил их манеры и привычки. Он уже знал, как ведет себя и как одевается настоящий синьор, а не просто богач, над чем господа смеются и что они предпочитают, умел отличить хорошую книжку от банальной, по-настоящему изящную вещь от всего лишь броской. Все это копилось, откладывалось в его цепкой памяти, все это должно было ему пригодиться потом.

– Прекрасная ночь, – откинувшись к спинке сиденья, заметил офицер.

– Да, синьор капитан. Ночь изумительная. – Был октябрь, и холодный воздух был насыщен ароматом полей. Звезды равнодушно глядели с неба на людские безумства и преступления. Где-то вдали были слышны пушечные выстрелы, горизонт прорезали всполохи огня. Чезаре делал все возможное, чтобы избежать многочисленных рытвин и ухабов, которые попадались на дороге.

– Есть известия из дому? – спросил Казати, взглянув на него.

– Плохие, синьор капитан. – Накануне Джузеппина прислала ему очень печальное письмо.

– Денежные проблемы? – Здесь Казати готов был помочь. Он питал настоящее уважение к этому парню с острым умом и прирожденным тактом, позволявшим тому, не будучи дерзким, держать себя с офицером на равной ноге.

– Нет, синьор капитан, испанка. – Это была страшная эпидемия гриппа, охватившая всю страну. Медицина тут была практически бессильна – выживали лишь самые крепкие, умирало много стариков и детей.

– Тогда я ничего не могу сделать для тебя.

– Да, синьор капитан.

– По моим сведениям, в Милане от нее умирает больше сотни человек в день. Это еще одна война.

– Но нет оружия, чтобы защититься. Джузеппина писала ему, что в каждом доме, в каждом подъезде был траур, что мэр города издал приказ, запрещающий похоронные процессии, чтобы еще больше не распространять эпидемию и не сеять панику среди населения.

– И твоей семьи это коснулось?

Навстречу промчался грузовик, который едва не задел их.

– Да, синьор капитан, – коротко ответил Чезаре, не отрывая глаз от дороги.

– Тяжело?

– Да, синьор. Двое младших умерли, – сказал Чезаре сдержанно. – А тот, которому десять лет, – в тяжелом состоянии.

Капитан Казати знал, что Чезаре любил своих братьев, и понимал, что эта сдержанность идет не от его равнодушия.

– И ты ничего не сказал? – упрекнул он.

– А что изменилось бы, если я рассказал бы вам? Казати нечего было ответить. Опять этот парень ставил его в тупик. Что он за человек, этот молодой денщик: сумасшедший или философ?

– Странный ты тип, – сказал он, покачав головой. – Может, выправить тебе отпуск домой? – Ему хотелось что-нибудь сделать для Чезаре.

– Если бы это спасло моего брата, я бы пошел в Милан пешком.

– Да, конечно, – проворчал офицер. – Ну, вот мы и приехали.

Фары машины выхватили из темноты ограду и подъезд командного пункта. Часовой у входа взял на караул.

– Какие будут приказания на завтра, синьор капитан?

– Разбуди в семь.

Для Казати оставалась загадкой душа Чезаре. Перед лицом неотвратимого юноша сохранял невозмутимость и спокойную серьезность мудреца. Казати хотел понять его.

Глава 29

К билету в тысячу лир, который он взял с собой из дома, как талисман, и который перешел неразмененным из обмоток в красный сафьяновый бумажник, полученный за бутылку коньяка, добавились деньги Матильды и еще пятьсот лир, добытых самой разнообразной коммерцией. У Чезаре был талант доставать вещи, труднодоступные на фронте: от коньяка до медикаментов, от мундиров до авто. Деньги, которые он зарабатывал, вместе с теми, что взял с собой из дома, были всегда при нем; они давали чувство уверенности, и он предпочел бы скорее отправиться в путь без штанов, чем без денег в кармане. Он знал, что не сегодня-завтра провернет с ними дело, которое круто изменит весь его жизненный путь. Но на войне, по крайней мере до сего момента, он больше нуждался в своей фантазии, чем в деньгах.

– Едем в Падую, – приказал капитан Казати.

– Когда, синьор капитан? – спросил Чезаре, вставая навытяжку.

– Сейчас же. Приготовь мне автомобиль. – Ему не было нужды объяснять своему денщику, что взять с собой в дорогу и какой выбрать маршрут, во всем этом Чезаре и без него отлично разбирался.

– Слушаюсь, – четко по-военному ответил он, щелкнув каблуками.

Падуя была хорошим местом для того, чтобы повидать людей, заняться коммерцией и немного поразвлечься. Правда, придется ехать весь день по разбитым дорогам, но Чезаре был отличный водитель и знал места, где можно передохнуть.