Марк Барроуклифф - Говорящая собака

Я принял сигару из его рук, и Кот услужливо поднес зажигалку, дожидаясь, пока я прикурю. Пес бы сейчас не одобрил моего поведения. Котам доверять нельзя. Но сейчас мой друг находился далеко, нас разъединяло десять миль от дома Люси до кошачьей виллы, и я позволил Коту задержать меня у себя в гостях.

– Кстати, сейчас идет игра, если интересуетесь, – намекнул он.

Я понял намек и достал из кармана присланную мне фишку.

– Благодарю, – сказал я. – Не пригодится. Примите.

Странно. Несмотря на то, что я говорил, ноги мои все равно рвались в сторону игорной комнаты. Так бывало, впрочем, всегда.

Но играть мне сейчас нельзя было ни в коем случае, тем более в отсутствие моего четвероногого партнера. Поэтому я решил, во что бы то ни стало, удержаться и не дать Коту в очередной раз сбить меня с толку.

Тогда я еще не осознал, какой громадный шаг вперед я произвел в этот вечер, насколько продвинулся. Не думаю, что лет десять назад я был способен осознать роковые последствия игры. Когда я говорю «осознать», я имею в виду, что всегда знал, что они существуют, эти роковые последствия, но никогда не вспоминал о них, собираясь сесть за игорный стол, и мог только чуять аромат молочно-кисельных заветных берегов.

Кот осклабился:

– Впрочем, я это так, почти что в шутку. Там сейчас идет игра по-крупному, большая игра, на большие деньги.

Я приметил на парковке «Макларен Ф-1» – двести тысяч фунтов, гарантировано, что будет исцарапан, если оставить без присмотра.

– Деньги будете считать? А то мне пора. – Не хотелось задерживаться у Кота, он был мне неприятен.

Он взял протянутую фишку и произнес:

– Забавно, здесь это – пятьсот фунтов, а там, – он показал за ворота, – ноль. Люди сами определяют ценность вещей.

Он слегка сбил меня с толку своими философскими рассуждениями. То ли он старательно рядился сегодня в овечью шкуру, то ли роль злого босса, которую он обычно исполнял, была ему не по нутру и на самом деле он был склонен метать бисер перед свиньями, чтобы потом разочарованно наблюдать, как они им давятся.

– Ну, так как? – напомнил я ему о своем существовании.

– А я вас раскусил. – Он игриво ткнул пальцем в мою сторону. – Я понял, что вы за человек. Вы хотите прожить жизнь, совершая только правильные поступки.

– Да, – ответил я. – Хочу.

– Ну что ж, а ведь так называемая «правильность» поступка не всегда очевидна, не так ли? Террористы тоже считают, что совершают единственно верный и правильный поступок.

– Вот уж не усматриваю в своих действиях терроризма. Скорее это вы пытались терроризировать меня.

Кот посмотрел на меня как-то загадочно.

– Вы напрасно заступаетесь за эту старую летучую мышь, – сказал он. – У нее денег не меньше, чем сумасбродства. Собаки получат изрядную сумму, а у вас будет золотое будущее. Так в чем проблема?!

Это была тактика Линдси.

– Это ее дело – решать, на что будут потрачены ее деньги.

– Доверенные лица благотворительных обществ получат новые машины, будут ездить в инспекционные туры по собачьим приютам на юге Франции, повысят себе зарплату. Собаки со слугами станут в «роллс-ройсах» выезжать на пикники, обзаведутся домиками в деревне, да?

– Мне-то какое дело?

– Такое, – зловеще прошипел Кот, – что, если вы не потратите деньги на себя, их потратит на себя кто-нибудь другой. – Он тревожно оглянулся по сторонам, как будто этот самый кто-то уже подкрался к нам и мог подслушать, о чем мы говорим. – Так что если вы не заполучите ее денег, их перехватит другой подонок.

– Что значит «другой подонок»? Я не считаю себя подонком, во всяком случае, в данной ситуации.

– Значит, вас вполне устраивает торчать в своей затхлой конторе? Пока собачьи благотворители будут спокойно проматывать деньги, которые уплыли у вас из-под носа, а у вас не хватило духу завладеть ими. Да вы просто неудачник, мистер Баркер.

– Я не могу быть честен для остального мира, – сказал я. – Я могу быть честен лишь с самим собой. И уж лучше я буду честным бедняком, чем богатым подлецом, – закончил я, процитировав слова отца.

Кот разглядывал меня еще с минуту, словно выплюнутый комок шерсти.

В этот момент появился дворецкий с пластиковым пакетом. Кот подождал, пока он скроется за дверью, и лишь затем открыл портфель и стал перекладывать деньги.

– Ладно, сменим тему. Как поживает очаровательная Линдси? Все так же стрижет мозоли в фиттинг-центре?

– Откуда вы знаете про Линдси?

– Это также часть моего бизнеса – знать обо всем, что имеет к нему отношение, – ответил Кот. Лицо его оставалось при этом мнимо бесстрастным, но по долгу службы я привык читать то, что написано даже на самых отрешенных физиономиях.

– Как прикажете это воспринимать? Еще один намек? Вы угрожаете?

– Как пожелаете, – отозвался Кот, опуская фишку в мой нагрудный карман, – так и считайте. Теперь вынужден откланяться, мне надо обстричь парочку чрезвычайно богатых балбесов.

12

СОБАЧЬИ СТИХИ

Я любил Линдси по многим причинам.

Мы познакомились, когда она покупала квартиру через нашу контору. Тогда мне казалось, что я интересую ее больше, чем приобретаемая недвижимость. Случилось это четыре года назад и продолжалось до настоящего времени. Когда я говорю о «настоящем времени», я веду его отсчет с момента знакомства с Пучком. За несколько недель до появления в моей жизни Пучка все напоминало о собаках. Можно сказать, жизнь стала подозрительно отдавать псиной.

Вот и в те дни, когда я познакомился с Линдси, все казалось новым. «Ауди» была новой, и было так здорово гонять на ней. До «ауди» у меня был старенький «пежо 205». Поскольку я не автомобилист, мне он казался отличной машиной, пока в один прекрасный день «пежо» не сломался и я не услышал от механика: «Что ж вы хотели от такой древней колымаги».

Езда на старой машине связана с занимательными ощущениями: она тревожно дребезжит на шоссе, вибрирует на второстепенной дороге, скрипит на грунтовой и так грохочет на магистрали, что почти не слышно радио.

В «ауди» же я как будто скользил по дороге, полностью отрешенный от реальности. И в этом наглухо закупоренном пузыре я чувствовал себя недоступным для проблем внешнего мира. Когда я купил новую машину, отец посыпал голову пеплом: «Ты выбросил на ветер пять тысяч фунтов, только чтобы выкатить на этой тачке прямо из демонстрационного зала, как последний пижон!» – дрожащим голосом говорил он.

Лихорадка мотовства охватила меня целиком, и я профукал еще пару тысяч на новый костюм, какие-то моднющие шмотки из магазина в Брайтоне. Сделал стрижку в салоне, совершенно изменив свою внешность. Это такая особая прическа, ножницами, когда в одних местах делают короче, в других оставляя длину. Я уже и не помню, как называется эта «модель». И еще купил маме новую инвалидную коляску.