Джорджия Боковен - Один в толпе

– Может, напишешь дедушке, спросишь? Она покачала головой:

– Ни за что.

– Хорошо. А как насчет остальных родственников?

– Мой папа был единственным ребенком.

– Ну, тогда все просто. Оставь то, что тебе нравится, а остальное продавай. – Он развел руки в стороны. – Здесь достаточно, чтобы прокормить двух детей.

Она серьезно посмотрела на него:

– Ты правда так думаешь?

– Я никогда ничем подобным не занимался, – признался он, – но мне кажется...

– Я не могу, – вдруг мрачно сказала она. – А что, если он передумает?

– Ты ему скажешь, что все продала, и объяснишь, что сделала с деньгами. Готов поспорить, в этом гараже нет ничего такого, что было бы ему дороже, чем тебе.

– Но я пока что не голодаю. Коул опустил руки:

– Никогда не мог понять, как вы, женщины, думаете.

Она бросила на него злобный взгляд:

– Если будешь продолжать в том же духе, я начну удивляться тому, что ты мне поначалу нравился.

– Ух ты! Если хочешь выглядеть особенно свирепо, советую вытереть пыль с носа.

Она утерлась рукавом и задержала руку у лица, стараясь скрыть улыбку, отблеск которой уже сиял в ее глазах.

– Пожалуй, мы можем взять эту кухонную мебель. Думаю, романтического ничего в ней нет. Дедушка считал, что более уродливых вещей в своей жизни он не встречал. – Она пожала плечами. – Если поискать, наверное, найдем еще пару вещичек.

– Тогда давай за работу, пока совсем жарко не стало.

На коробках ничего написано не было, поэтому начался поиск сокровищ. Они нашли старое постельное белье, в котором устроили себе гнезда мыши, нашли разноцветные шторы из стекловолокна, против которого время оказалось бессильно.

В чемоданах лежала одежда, старая, но целая, в основном женская, сшитая по моде тридцатых и сороковых годов. Холли сказала, что понятия не имеет, чье это, но все сохранит, потому что очень красиво.

Потом они открыли сундук и нашли там всякие мелочи, которые Милли Мердок собирала всю жизнь. Кое с чем у Холли были связаны воспоминания, некоторые вещи она видела впервые. Это было странное собрание: булавки с рейнскими камушками, кожаная ручной работы сумка, привезенная из Мексики, карандашница, сделанная пятилетним ребенком, целая пачка поздравительных открыток, перевязанная лиловой лентой, полукруглая коробка из-под конфет со старыми фотографиями.

Холли положила ее на колени и стала рассматривать снимки. Один она протянула Коулу.

– Это я иду в девятый класс. Боялась я до смерти.

– Ты здесь не похожа на девятиклассницу, – – сказал Коул, присмотревшись.

– Меня всю жизнь это преследует. Мне иногда кажется, что лет в шестьдесят я по-прежнему буду выглядеть девочкой. Но однажды лягу спать и проснусь старухой. – Она протянула ему еще одну фотографию. – Это я в выпускном классе.

– А выглядишь точно так же.

– Спасибо за комплимент.

– Я знаю множество женщин, которые отдали бы...

– Не желаю про это слушать. – Она убрала фотографию обратно в коробку. – Готова поспорить, ты был из тех зубрил, которые баллотируются в совет учеников.

– Проиграешь. Я ни в одной школе не задерживался подолгу. Когда мне исполнилось шестнадцать, Фрэнк заставил меня сдать экзамены за среднюю школу экстерном. Больше я не учился.

– Кто такой Фрэнк?

Только сейчас Коул понял, что проговорился.

– Мой отец, – как мог беззаботно ответил он.

– Ты называл отца Фрэнком?

– Так было проще.

– Он что, не хотел, чтобы люди знали, что ты его сын?

– Не в этом дело. – Надо было как-то менять тему. – А где ты училась?

– В Мемфисе. До колледжа я никогда не уезжала из Теннесси. Только раз мы были в Арканзасе, навещали мамину подругу. – Она снова полезла в сундук. В углу она обнаружила коробочку, где ее бабушка хранила рецепты, и радостно воскликнула: – Я много лет хотела спросить о них дедушку, но не решалась. – Она взглянула на Коула и усмехнулась: – Сегодня я угощу тебя такими ореховыми вафлями, каких ты в жизни не ел.

– Я уж и забыл, какие они, ореховые вафли, – ответил он.

Если честно, он их никогда не любил. Но признаться в этом Холли не хватило духу. Он будет есть их хоть целую неделю, лишь бы доставить ей удовольствие.

Наконец сундук был опустошен, и все драгоценности лежали вокруг.

– Мне так повезло, – сказала Холли. – Я все детство провела среди людей, которые любили меня безмерно. Они искренне верили в то, что я самая умная, самая красивая и самая талантливая. – Говоря это, она водила пальцем по вышивке на фартуке. – Я очень хочу, чтобы у моего ребенка было такое же детство.

Увы, из всего того, что она рассказала ему раньше, он понял: мечта эта почти невыполнимая. У нее остался только дедушка, да и тот – за две тысячи миль отсюда. Коул молчал, не зная, что сказать.

Холли стала складывать вещи обратно в сундук.

– Это мы оставим, – заявила она, закрывая крышку.

– Не нужно отдавать все сразу. Думаю, так и цену дадут получше. Давай начнем с того, что мы привезли из Ашвилла, и посмотрим, как пойдет.

– Ты мне так нравишься, Нил Чэпмен! – сказала она, расплывшись в улыбке.

Ему было удивительно приятно это услышать.

– И ты мне нравишься.

– Тогда давай, начинай грузить вещи в фургон, а я пойду в дом, приготовлю нам что-нибудь попить.

– Пока ты не ушла... – ответ он знал заранее. – Прежде всего, хочу предупредить, что то, что я сейчас скажу, не является предметом обсуждения.

– Понятно. Слушаю тебя внимательно.

– За последние несколько дней я неплохо заработал и часть этих денег хочу потратить на то, чтобы угостить тебя ленчем. Позавчера я был в Алкоа и приметил там симпатичное местечко.

– Согласна.

Он удивленно моргнул:

– Что это должно означать?

– А что именно тебе непонятно? – улыбнулась она.

– Я удивлен, что ты так легко выразила согласие.

– «Выразила согласие»? – передразнила она его. – Слушай, все певцы кантри так смешно церемонны?

Он пристально на нее посмотрел:

– Это что, наезд на меня лично? Или опять на то, чем я занимаюсь?

У нее тут же изменилось выражение лица.

– Я ничего такого не имела в виду. Так сказанула, по привычке. – Он ничего не ответил, и она поспешно добавила: – Прости, пожалуйста.

Холли, по-видимому, всерьез решила, что он расстроился, приняв ее фразу за намек на то, что он недостаточно образован. Надо было объяснить ей, что дело не в этом. На самом деле Коул хотел, чтобы она сама поняла, почему, как только у них налаживаются искренние и дружеские отношения, она все время старается ему надерзить или как-то его задеть.

– Когда ты наконец перестанешь видеть во мне Троя?