Линда Холман - Шафрановые врата

После того как я закончила ужинать, ощутив тяжесть в желудке, хоть еда и была легкой, я прошла через огромную стеклянную дверь в сад. Многие гости теперь танцевали в одном из залов, через которые я прошла, поэтому тропинки сада были пусты, но освещены зажженными факелами. Здесь были апельсиновые и лимонные деревья и тысячи розовых кустов с яркими красными цветами. Я вспомнила о лепестках, разбросанных по всему моему номеру. Соловьи и горлицы гнездились на пальмовых деревьях, что росли вдоль тропинок. В саду было изобилие сладко пахнущей мимозы и растений, которые были удивительно похожи на те, что росли в моем саду: герань, левкой, львиный зев, бальзамин, шалфей, анютины глазки и штокроза.

Удивительно, но мои воспоминания о доме — и моей прежней жизни — казались чем-то далеким, будто женщина, которая жила там обычной жизнью, не поддерживая связи с миром за пределами Юнипер-роуд, никак не могла быть мной.

На этой новой для меня земле я уже не была той Сидонией О'Шиа. С тех пор как я покинула Олбани, все, что я видела, слышала и вдыхала, к чему прикасалась и что пробовала на вкус, было неожиданным и непредсказуемым. Что-то было прекрасным, что-то устрашало. Что-то было опасным и волнующим, что-то — ясным и спокойным. Все воспринималось так, будто новые события были фотографиями из книги, фотографиями, которые я запечатлела в своей памяти.

Я могла рассматривать их, словно медленно переворачивая страницы.

Я аккуратно перевернула образы гостиничного номера в Марселе. Было слишком рано оглядываться на них. Слишком рано.

И мое самое большое и последнее испытание, ради которого я отправилась в такую даль и которое намеревалась выдержать, все еще было впереди. Мысль о том, что я могу столкнуться с Этьеном, возможно, даже уже завтра, так сильно меня встревожила, что я вынуждена была присесть на одну из скамеек.

Через некоторое время я подняла глаза на темное небо, слушая тихий шелест раскачивающихся под сладким ночным бризом пальм и отдаленные, но навязчивые звуки, доносившиеся с площади.

Собрание мертвых. Я вдруг ощутила это как мрачное предостережение и задрожала, хотя было тепло.

И тогда я заторопилась по тропинке назад в гостиницу, желая снова оказаться в своем безопасном номере.

Глава 13

Это было в начале февраля, через одиннадцать месяцев после смерти моего отца; именно тогда я поняла, что произошло. Этьен и я были любовниками уже на протяжении пяти месяцев.

Я подождала еще неделю, чтобы удостовериться во всем, прежде чем делиться этой новостью с Этьеном. Я не знала, как он отреагирует; он заверил меня, что мне не стоит беспокоиться ни о каких последствиях нашей физической близости. Я все понимала. Он был врачом, он знал, как предотвратить это. Но каким-то образом, несмотря на его уверенность, меры предосторожности оказались тщетными.

Я была возбуждена и нервничала, хотела выбрать подходящий момент, чтобы сообщить ему эту неожиданную новость. Мы лежали лицом друг к другу на моей кровати, наши тела еще были разгорячены, хотя дыхание уже обрело нормальный ритм. Это был идеальный момент, как мне казалось тогда, момент откровения и душевного подъема. Я улыбнулась, провела рукой вверх и вниз по обнаженной груди Этьена и произнесла:

— Этьен, я должна тебе кое-что сказать.

Он наклонился ко мне, поцеловал в лоб и сонно пробормотал:

— В чем дело, Сидо?

Я облизнула губы; наверное, мое замешательство заставило его приподняться, опираясь на локоть, и всмотреться в мое лицо.

— Что ты должна сказать мне с таким выражением лица? Ты выглядишь радостной и в то же время будто чего-то стесняешься.

Я кивнула и взяла его руку в свою.

— Это неожиданно, я знаю, Этьен, но… — Я с трудом произнесла это, настолько меня переполняли чувства. — Ребенок, Этьен. Я жду ребенка.

Я затаила дыхание в ожидании его реакции. Но она была совсем не такой, как я предполагала. В бледном свете холодной зимней луны, заглядывающей в окно, я увидела, что его лицо абсолютно ничего не выражает. Оно по структуре и цвету походило на белесый камень. Он отнял свою руку и сел, глядя на меня сверху вниз и плотно сжав губы.

— Этьен! — Я тоже поднялась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Ты уверена? — спросил он.

Синнабар, на удивление ловкая, несмотря на ее возраст, запрыгнула на кровать рядом с Этьеном; он смахнул ее рукой с несвойственной ему бесцеремонностью. Я услышала тихий шлепок, когда она опустилась на ковер, зная, что теперь она, возмущенно взмахнув хвостом, залезет под кровать.

Я кивнула.

— Но я использовал… как это… la capote, презерватив, предохранительное средство, — сказал он. — Я всегда им пользуюсь. — Он все еще был ужасно бледен и по абсолютно непонятной причине перешел на английский язык.

Я была поражена.

— Этьен! — наконец произнесла я, чувствуя, как внутри все сжалось. — Этьен! Ты… разве ты… — Я смолкла, не зная, что сказать.

Теперь он смотрел поверх моей головы в темноту за окном, словно не мог заставить себя посмотреть мне в лицо.

— Ты была у врача?

Не дожидаясь ответа, он отвернулся и взял с тумбочки пузырек с таблетками; он говорил, что страдает от головных болей и часто не может заснуть. Я терпеть не могла, когда он принимал снотворное. Он не принимал его только в первые две ночи, проведенные у меня, и хотя ни он, ни я тогда не могли заснуть, я решила, что это лишь потому, что мы не привыкли спать вместе. Я чувствовала его прикосновение и трепетала от его присутствия рядом, наслаждалась ощущением его тела, прижавшегося к моему, когда он устраивался поудобнее или переворачивался на моей узкой кровати. Приняв таблетки во второй раз, он крепко заснул. Он лежал неподвижно, лишь слегка шевелил челюстью и немного скрежетал зубами. Этот его крепкий сон, обусловленный действием таблеток, заставлял меня чувствовать себя одинокой, даже когда Этьен лежал рядом.

Он открыл пузырек и высыпал на ладонь три таблетки. Я подумала: «Это от головной боли, он не примет снотворное сейчас, это само собой разумеется. Только не после того, что я ему сказала». Он бросил их в рот и запил остатками бурбона в стакане.

Я не знала, что было хуже: чтобы он смотрел на меня или был занят своими таблетками и спиртным.

— Я спрашиваю, была ли ты у врача? — повторил он, поворачиваясь ко мне и снова глядя поверх моей головы в окно, все еще говоря на этом неестественном для него английском языке.

— Нет. Но я знаю, что это так, Этьен. Я знаю свое тело, и эти признаки безошибочно указывают на это.

Наконец он посмотрел на меня, и я услышала тяжелый глухой звук в своем животе.